Первый человек
Шрифт:
– Я думаю, что именно здесь источник всего смысла твоего существования в Инскримен. Здесь твое сознание практически... всесильно.
– Что ты имеешь в виду?
Энди подняла голову и всмотрелась в глубокие черные глаза. Давно уже хозяин их не глядел в ее очи с такой заметной силой. Сколько же очарования и жизни таилось в них! Мудрость, соразмеримая с веком, и радость, приличная мальчишке...
И вдруг физический толчок растекся по ее телу, она прогнулась и стала куда-то падать. Она заметила стоящего за зубчатым ограждением Падифа и пролетающую мимо нее стену башни равностояния. И только она осознала, что друг скинул ее с башни, как все тело ее погрузилось в холодную воду. Она залила ей глотку, зашумела в ушах, проникла в голову, в самый мозг... И вытеснила из нее сознание. Знакомая девушке сила стала властвовать в ней. Она закричала, спасаясь от грома в ее черепе. Но из-за этого в легкие только набралось воды. Десятки образов замелькали в голове...
Она видит себя, бегущей куда-то и от кого-то через четвертый уровень, но тут все заливает ослепительный бело-желтый свет. Миллионы лиц смотрят на нее, и все они окутаны болью и сожалением. Но на смену сожалению приходит страх, а за ним - смирение. Ей становится очень тесно, она пытается высвободиться, но что-то держит ее, и тут все заливает белая вспышка, земля дрожит, и волна взрыва покрывает все эти человеческие лица. И все горит и погибает, а она задыхается от пыли и дыма, и от ужаса. Огонь сменяет леденящая стужа, наполненная пустотой: и ничего там нет, кроме смерти и мрака. И одной силы, что властвует сейчас в ее голове.
– Так было, но так должно и остаться, не повториться, - загрохотал кто-то, эхом отражаясь от костей ее черепа.
– Как такое может быть?
Но она не получила ответа. Это не могло быть ложью - неизвестно, почему, но она была уверенна в этом. Ее мир погиб. Изничтожился во множестве прогремевших на планете взрывов, и все живое и неживое превратилось в пепел, в труху. И небо покрылось беспросветным облаком, и все потонуло в холоде. Ничего не осталось из того, в чем она выросла, никого не выжило из тех, кого она знала.
Сердце ее сжалось такой сильной любовью и таким опустошающим горем, что вместе эти чувства вытеснили из нее силы, открывшие ей истину. Она снова оказалась в холодной воде, на илистом дне озера. Сначала она дернулась всплывать наружу, но потом подумала: зачем? Весь ее родной мир умер, поэтому не следует ли и ей, как части его, умереть так же? И к тому же, быть может, где-то там, после смерти, она снова встретит близких ей людей. Ведь смерть - это всего лишь физическое ощущение... И она расслабилась. Внутри ее стало все так спокойно и мирно, как никогда здесь, в Инскримен, еще не было. Она улыбнулась и выбросила из головы любые мысли, кроме одной: оказывается, умирать не страшно, когда понимаешь, что жизненная линия оборвалась уже давным-давно.
Но вода всколыхнулась вокруг нее, она ощутила толчок и с вернувшимся осознанием действительности почувствовала, как Селемер начал поднимать ее вверх. Вместе с этим она начала задыхаться, легкие ее сжались. Это пробуждение заставило ее понять, что если она поднимется над поверхностью, то боль вернется, и ей придется осознавать потери снова и снова. Она не хочет этого. И она начала кувыркаться, она вошла в Страту и попыталась сопротивляться Селемеру, но она только тратила зря энергию.
Ее тело распласталось на поверхности воды. Она увидела над собою голубое небо, такое кристально-чистое, такое красивое... Тепло и любовь снова прокрались в ее душу, и принялись рвать ее на куски. И наконец, Энди смогла в полную глотку сделать то, чего давно хотелось: она закричала со всей мощью страдания, на которое были способны ее связки. Из глаз брызнули слезы.
И снова в голову ее пробрался громовой голос, но он не заполонил ее всю, а стал граничить рядом, будто бы оставляя пространство для разговора.
– Почему я не умерла вместе с ними?
– Потому что ты не спрашиваешь, почему умерли они.
Она застонала.
– Но зачем я здесь?
– Затем, что ты сможешь найти здесь ошибку, чужеродную для этого Инскримен, но ведущую его к уничтожению.
– Зачем мне это?
– Потому что ты любишь этот мир.
– Нет. Не за что его любить. Я люблю их. Но их нет...
– Ты полюбила его давно. Ты не помнишь этого еще.
– Я не понимаю тебя. Просто дай мне умереть, как и должно было быть там.
– Найди ошибку мира этого и устрани причину войны его!
– неожиданно увеличившись в мощи, загремел голос и разлился по ее телу, снова прижав ее собственные мысли, не давая ей возможности возразить. Гнев и власть звучали в этом голосе.
– И как же мне это сделать?
– Я буду всегда с тобою и везде, но я не могу дать ответа на твой вопрос, - и голос стал ослабевать.
– Кто же ты?
– Я сила каждого явления, сущность каждого предмета, обратная сторона каждого разума!
Голос стал удаляться. Его сонливые отголоски постепенно растворились в сознании девушки, слившись с ее мыслями, и став практически ее частью. И теперь она не сможет ему воспротивиться. Никогда. Сладкой агонией разольется по ее телу чужая воля, чтобы заставлять ее подниматься.
Селемер перестал поддерживать ее тело, но это уже и не требовалось: она сама попросила Селемера, чтобы он прибил ее к берегу. Никаких физических сил в ней не было, в то время как сознание ее трещало от переполнявшей его энергии, которую ей, будто в бонус за ее страдания, оставил недавний собеседник. Эта энергия никуда не ушла. Она сделала ее сильнее и открыла перед ней бесконечный Страту, как источник.
Голубое небо проплывало над ней, и она бездумно созерцала его насыщенный и прекрасный оттенок. Голова ее коснулась песчаного берега, но она никак не отреагировала, продолжив, не мигая и чуть раскрыв рот, пялиться в синеву.
– Энди!
– услышала она в отдалении встревоженный голос Падифа, но звуки собственного имени задержались в ее голове не более, чем на мгновение.
Всплески и шуршание раздались рядом с ней, и его руки потянули ее за подмышки, а потом подхватили всю. Отсыревшая одежда прилипла к коже, и ей стало вдруг так зябко и холодно, что она на миг она прижалась щекой к теплой, поднимающейся груди и горько зарыдала, схватив его за плечи. Он же спокойно и участливо положил ладони ей на спину, наклонил голову, и его ровное дыхание начало жечь ей череп.
Она плакала до тех пор, пока глаза ее не высушились. И боль все рождалась и рождалась в ней, и она не могла излить ее целиком. Она отстранилась от друга и заглянула ему в лицо. Твердый взгляд встретил ее, и ей вдруг стало намного легче.
– Падиф...
– прошептала она и схватилась за его одежды, - Они все мертвы.
– Кто мертв, Энди?
– спросил он, сведя брови вместе.
А она сначала не поняла, о чем именно он спрашивает. Но потом все встало на свои места. Ведь он не знает ничегошеньки о людях и мире, которых она оплакивала. И никто не знает, кроме хозяина того голоса, но разве принимает он ее горе и сожаление о том, что ее не было рядом, когда они умирали?
Она снова уронила голову на грудь ревена.
– Скоро и я... Скоро и я...
– прошептала она и задрожала, - Я больше не побегу.
– Что?
– заслышала она тихий голос Падифа и, распрямившись, ровно посмотрела в его черные глаза.
– Скоро и я!
– воскликнула она с воодушевлением, и поняла, что ее бодрит: перспектива снова встретиться с ними всеми, пусть призрачная, пусть неясная в путях своего превращения в реальность, но все же возможная, - Скоро я все пойму!
Падиф, узрев загоревшийся огонь в ее глазах, немного отстранился и внимательно посмотрел на нее. Она рефлекторно выставила щит вокруг своего разума. Но он не тронул ее.