Чтение онлайн

Пища сначала была изъ рукъ вонъ плоха и до офицеровъ доходила разв? только половина изъ продуктовъ, положенныхъ по раскладк?, утвержденной н?мецкимъ военнымъ министерствомъ, и офицерамъ стоило громаднаго труда и настойчивости, чтобы взять столованіе въ свои руки.

«Настоящихъ денегъ въ лагеряхъ на рукахъ им?ть не дозволялось, подъ страхомъ преданія суду и конфискаціи денегъ. Намъ выдавались особенныя лагерныя боны, которыя вн? лагеря не им?ли никакой ц?ны. Сд?лано это было, якобы, для затрудненія подкупа и поб?говъ, на самомъ же д?л?, чтобы ничего помимо кантины купить нельзя было. Было установлено правило, чтобы больше 20 марокъ въ нед?лю на руки не выдавалось, что было сверхъ этого, записывалось на книжку. Какъ я уже упомянулъ выше, н?мцы часто безъ объясненія причинъ конфисковали полностью, или частью собственныя деньги офицеровъ, хранившіяся по книжкамъ. Въ лагеряхъ, такъ же, какъ и на форту, н?мцы устроили ц?лую систему шпіонажа и пропаганды.

Физическія лишенія, а главное постоянный нравственный гнетъ, и тоска по родин? вызываютъ попытки офицеровъ къ поб?гамъ. Несмотря на проволочныя загражденія, запоры, часовыхъ и полицейскихъ собакъ, р?дкая нед?ля проходила безъ того, чтобы н?мцы не обнаруживали новыхъ готовящихся подкоповъ или что бы н?сколько челов?къ не пыталось б?жать, или не уб?гало. Къ сожал?нію, немногимъ удается дойти до Россіи или союзныхъ и нейтральныхъ странъ, такъ какъ недостаетъ знанія языка и м?стныхъ нравовъ и обычаевъ. За попытки къ поб?гу отд?льныхъ лицъ н?мцы неизб?жно налагаютъ репрессіи на вс?хъ, въ вид? увеличенія числа пов?рокъ и удлиненія времени ихъ, невыдачи въ теченіе н?сколькихъ дней писемъ, сокращенія числа часовъ пребыванія на воздух?, сокращенія времени осв?щенія бараковъ. Кром? того, совершившіе попытку поб?га почти неизм?нно предаются суду, при чемъ обвиненія предъявляются или за порчу казеннаго имущества, или за воровство, или за подкупъ часовыхъ, или, наконецъ, за шпіонажъ. Такъ, наприм?ръ, раненому на передовыхъ позиціяхъ Ново-Георгіевска и взятому въ пл?нъ пулеметчику поручику Охотцкому, удалось впосл?дствіи вм?ст? съ двумя ранеными нижними чинами уб?жать изъ Пултусскаго или Остроленскаго госпиталя и добраться до Брестъ-Литовска, гд? разбол?вшіяся раны заставили ихъ искать пріюта, который и нашли у священника села Черняны о. Дормидонта Хомюка, но вскор? ихъ выдалъ одинъ м?стный житель. О. Дормидонта судили за укрывательство и продержали 11 м?сяцевъ въ тюрьм?, а зат?мъ отослали въ одинъ изъ лагерей для военнопл?нныхъ, гд? его вид?ла сестра Самсонова во время посл?дняго объ?зда, а поручика и двухъ нижнихъ чиновъ обвинили въ шпіонаж?. Нижнихъ чиновъ расстр?ляли; тому же хот?ли подвергнуть и поручика Охотцкаго, но потомъ, продержавъ н?сколько м?сяцевъ въ тюрьм?, его отослали въ лагерь Нейссе. Вернувшійся изъ пл?на инвалидъ, командиръ 184 Смоленской п?шей дружины, подполковникъ В. А. Ивановъ разсказалъ, что въ ноябр? или декабр? 1915 года офицеры устроили въ лагер? Гютерслоо подкопъ съ ц?лью поб?га. Н?мцы обнаружили подкопъ и застали въ немъ работавшаго тамъ офицера, который всл?дствіе обвала земли не могъ оттуда выйти. Тогда н?мцы искололи его штыками и еле живого отвезли въ госпиталь. У вернувшагося изъ пл?на инженера Вайнберга им?ется копія приказа н?мецкаго генерала, гласящая: «Всякая попытка поб?га, въ числ? двухъ или бол?е лицъ, должна разсматриваться какъ вооруженный мятежъ и судиться военнополевымъ судомъ». Прапорщикъ Циргвава за двукратный поб?гъ былъ посаженъ въ сумасшедшій домъ и просид?лъ тамъ 11/2 года. Въ лагер? Штральзундъ подполковникъ Венаръ совершилъ попытку б?жать. Онъ былъ пойманъ нижними чинами-н?мцами, избитъ, хотя и не оказывалъ сопротивленія и посаженъ подъ арестъ. Подполковникъ Венаръ составилъ-жалобу испанскому послу. Тогда комендантъ Буссе призываетъ его и говоритъ: «Я отлично знаю, что васъ д?йствительно избили, но вы должны отказаться отъ мысли принести жалобу, иначе будете преданы суду за клевету, такъ какъ свид?тели, конечно, не подтвердятъ вашей жалобы». Подполковникъ. Венаръ отказался взять жалобу обратно и былъ преданъ суду за клевету и 4 м?сяца просид?лъ въ тюрьм? въ предварительномъ заключеніи.

Особенно тяжело было положеніе въ лагеряхъ больныхъ. Никакія просьбы и никакіе протесты не помогали. Люди доходили до отчаянія, и вотъ двое офицеровъ, тяжело больные туберкулезомъ, штабсъ-капитанъ Козляниновъ и прапорщикъ Б?лолипецкій р?шили попытаться вплавь достичь береговъ Швеціи (д?ло происходило въ лагер? Штральзундъ). Они знали, что идутъ на в?рную смерть, но хот?ли своей смертью обратить общественное мн?ніе. Германіи на ужасное положеніе чахоточныхъ и инвалидовъ въ германскомъ пл?ну. Штабсъ-капитанъ Козляниновъ не выдержалъ этого плаванія и умеръ, а прапорщикъ Б?лолипецкій, стараясь его спасти и буксируя его, былъ пойманъ на остров? Рюген? и посаженъ подъ арестъ. Конечно, его здоровье еще ухудшилось, однако, въ наказаніе «за попытки къ поб?гу» на сл?дующей коммиссіи онъ былъ отставленъ отъ обм?на.

«Даже и т? изъ раненыхъ и больныхъ офицеровъ, которымъ удавалось попасть въ лазареты, въ большинств? случаевъ находились не въ лучшихъ условіяхъ, ч?мъ остававшіеся въ лагеряхъ. Жили они впроголодь, питаясь почти одной картофелью, и лечили ихъ крайне небрежно, всл?дствіе чего происходило неправильное сростаніе переломовъ и вообще плохое залечиваніе ранъ. У штабсъ-капитана Заборскаго нога срослась сначала въ вид? полукруга, потомъ ее вторично ломали; получилось укороченіе ноги свыше десяти сантиметровъ. У ветеринарнаго врача Бормана, помимо значительнаго укороченія ноги, острые края костей на м?ст? перелома торчатъ до сихъ поръ и давленіемъ на окружающія ткани вызываютъ постоянныя боли. У капитана 34-го сибирскаго стр?лковаго полка Викторова, рука, раздробленная въ пясти ивъ запястье, срослась такимъ образомъ, что кисть образуетъ уголъ съ предплечьемъ, а рана и черезъ полтора года еще открыта. У поручика 4-го стр?лковаго полка Аксельрода не достаетъ куска кости на л?вой голени, и рана, проникающая въ самую кость, открыта, хотя прошло свыше двухъ л?тъ; при этомъ у него получилась неподвижность голеностопнаго сустава. У штабсъ-капитана л. — гв. Кексгольмскаго полка бар. Штакельберга и у поручика 181 п?хотнаго Шуйскаго полка Гуторенко черепныя раны оставались открытыми свыше двухъ л?тъ. Мн? 15 м?сяцевъ не д?лали операціи вылущенія остатковъ глаза, всл?дствіе чего я почти осл?пъ и на другой глазъ. Если раненыхъ плохо или почти совершенно не лечатъ, то зато ихъ постоянно пріучаютъ къ впрыскиванію морфія и другихъ наркотиковъ, быть можетъ, для того, чтобы заглушить ихъ боли, но я думаю, изъ сознательно преступныхъ ц?лей.

Чтобы успокоить раненыхъ, имъ об?щаютъ скорый омб?нъ и отправку въ Россію, гд?-они могутъ долечиться. Такихъ раненыхъ и больныхъ везутъ обыкновенно въ лагерь Штральзундъ, какъ сборный пунктъ на пути въ Россію. Они ?дутъ туда въ надежд? на скорое освобожденіе, въ надежд? увид?ть дорогую родину и близкихъ и, наконецъ, въ надежд? им?ть возможность полечиться.

Но увы, ихъ ждетъ тяжелое разочарованіе. Пересылка въ Штральзундъ, въ большинств? случаевъ, есть только комедія, къ тому же ведущая зачастую къ ухудшенію условій жизни въ пл?ну.

Вс?хъ прибывающихъ на обм?нъ въ Штральзундъ, запираютъ въ особые карантинные бараки, не допускающіе общенія съ прочими пл?нными. Черезъ н?которое время назначается комиссія, которая и опред?ляетъ окончательно, подлежитъ ли пл?нный обм?ну или н?тъ. Комиссія состоитъ изъ н?сколькихъ врачей, офицера генеральнаго штаба и коменданта лагеря Штральзундъ-Дэнгольмъ, маіора фонъ-Буссе. Комиссія больныхъ совершенно не осматриваетъ, а руководствуется какими-то совершенно иными соображеніями, наприм?ръ, профессіей даннаго лица до войны, его чиномъ, л?тами, народностью и т. п. Въ лучшемъ случа?—наружнымъ видомъ. Сравнительно легче проходятъ священники, чиновники, врачи и лица въ малыхъ чинахъ, поступившія въ войска изъ запаса. Профессіональные военные, особенно старшихъ чиновъ, не им?ютъ почти никакихъ шансовъ пройти, разв? что они наканун? смерти отъ чахотки или неизлечимо-душевные больные.

Меня не осматривали, а спросили только, д?йствительной ли я службы офицеръ, или запаса. Я отв?тилъ: «Д?йствительной». Офицеръ генеральнаго штаба сказалъ: «Ну, вотъ видите, — значитъ, не можетъ быть и разговора, я стою за Z». (Оставляемымъ ставилась буква Z, а назначаемымъ къ обм?ну буква А). Съ нимъ согласились сейчасъ же и вс? остальные члены комиссіи. Мн? помогло только то, что я влад?ю свободно н?мецкимъ языкомъ. Понявъ разговоръ, я сказалъ: «Я удивляюсь, господа, что вы, не осмотр?въ меня, все же отставляете отъ обм?на, въ то время какъ спеціалисты, ваши же н?мцы, осмотр?въ меня подробно, сказали мн?, что я безусловно подлежу обм?ну и съ ихъ заключеніемъ согласилось и германское военное министерство». Однимъ словомъ, мн? удалось добиться, чтобы меня и еще двухъ глазныхъ больныхъ, которыхъ тоже было не признали подлежащими обм?ну, послали на переосвид?тельствованіе въ университетъ Грейфсвальдъ къ изв?стному окулисту проф. Ремеру, который и призналъ меня и еще одного подлежащими обм?ну. Ясно, что мн? помогла моя чрезвычайная настойчивость, и хорошее знаніе н?мецкаго языка.

«Достаточно сказать, что изъ 60 челов?къ, одновременно со мной прі?хавшихъ, къ обм?ну признано, если память не обманываетъ, 8 челов?къ, изъ нихъ 2 священника, а остальные были: 2 душевно-больныхъ, 2 чахоточныхъ, почти при смерти, и 2 почти сл?пыхъ, прошедшихъ только благодаря моей настойчивости. Одноногіе, однорукіе, съ тяжелыми черепными ранами, къ тому же вс? обладающіе еще и тяжелыми внутренними бол?знями, остаются за флагомъ. Поручикъ 4-го Стр?лковаго полка Окуличъ-Казаринъ, весь израненый, съ перебитыми бедромъ и ногой, покрытой гнойниками, не былъ отправленъ, такъ какъ постыдились посылать его въ такомъ вид? въ Россію и предложили предварительно ампутировать ногу; онъ согласился, но посл? ампутаціи ему объявили, что теперь онъ уже не подходитъ бол?е подъ условія обм?на. Такимъ образомъ, огромное большинство прі?хавшихъ на обм?нъ устраняется отъ него и, оставаясь въ Штральзунд?, попадаетъ въ гораздо худшія условія, ч?мъ въ другихъ лагеряхъ. Эти худшія условія зависятъ отчасти отъ тяжелаго климата — в?чная сырость и в?тры, а главнымъ образомъ — отъ личности коменданта и неустройства лагеря. Комендантъ, маіоръ фонъ Буссе, прямо изыскиваетъ вс? средства, чтобы ухудшить положеніе пл?нныхъ офицеровъ, хотя добрая треть изъ нихъ, оставленные комиссіями инвалиды, казалось бы, заслуживали н?которой большей заботливости. Въ лагер? идетъ грандіозное систематическое хищеніе на офицерскомъ стол?, изъ рукъ вонъ плохомъ, и на кантин?, въ которой ц?ны нер?дко на 300–400 % выше городскихъ. Для иллюстраціи этихъ ц?нъ приведу н?сколько прим?ровъ. У?зжая изъ Нейсе, я купилъ банку консервированнаго молока за 1 марку.

Черезъ н?сколько дней въ Штральзунд? я заплатилъ за такую же банку 2 марки 50 пфен.; въ газетахъ была объявлена максимальная ц?на за фунтъ лучшихъ яблокъ 17 пфен., въ лагерной кантин? ихъ продавали за 80 пфен. — 1 марку. Все остальное въ этомъ же род?. Комендантъ не допускаетъ вм?шательства офицеровъ въ д?ла кухни или лавочки и р?зко отклоняетъ вс? попытки офицеровъ сколько-нибудь урегулировать эти вопросы. Зато при кухн? околачивается много какихъ-то н?мецкихъ чиновъ, которые, очевидно, вм?ст? съ комендантомъ поправляютъ свои финансы за счетъ тощихъ кармановъ и тощихъ желудковъ военно-пл?нныхъ. Н?мцы вообще сребролюбивы, но изобр?тательность на этотъ счетъ маіора фонъ-Буссе была особенно велика. Въ лагер?, наприм?ръ, былъ русскій зубной врачъ, но комендантъ выслалъ его и запретилъ водить офицеровъ къ городскимъ зубнымъ врачамъ, а въ лагерь прі?зжаетъ его клевретъ, берущій иногда до 60 марокъ за пломбировку одного зуба. Въ другой разъ въ Штральзундъ прі?халъ съ фронта въ отпускъ добрый знакомый коменданта врачъ Гармсъ. Глазныхъ больныхъ, не спрашивая ихъ согласія, повели къ нему, онъ заставилъ каждаго изъ больныхъ заплатить ему за визитъ по 10 марокъ, а зат?мъ отпускалъ, зам?чая, что нич?мъ помочь не можетъ. Лекарство приходится покупать черезъ н?мца-фельшера втридорога. Комендантъ пользовался всякимъ случаемъ, чтобы сд?лать невозможной какую-либо внутреннюю организацію лагеря; стоило ему зам?тить, что челов?къ работаетъ на общую пользу, онъ высылалъ его въ другой лагерь: такъ онъ д?лалъ съ музыкантами, также съ учителями и учениками, создавшихся было, по иниціатив? доктора Крассона, общеобразовательныхъ курсовъ для офицеровъ и нижнихъ чиновъ. Выразивъ полное сочувствіе иде? курсовъ и пооб?щавъ полное сод?йствіе, фонъ-Буссе затребовалъ списки учащихъ и учащихся. Черезъ 2–3 дня вс? записавшіеся на курсы нижніе чины были высланы въ солдатскіе лагеря, зат?мъ выслали 15 учителей, среди нихъ тяжело раненаго капитана артиллеріи Зихмана, и до 120 учениковъ. Попытку создать судъ чести онъ разсматривалъ чуть ли не какъ мятежъ, попытку отслужить панихиду по почившему лорду Китченеру — немедленно подавилъ. Всякія жалобы офицеровъ на плохую пищу, на недов?съ въ хл?б?, на дорогія ц?ны въ кантин? оставлялись безъ вниманія, а заявлявшихъ жалобы или арестовывалъ, якобы за клевету, или высылалъ въ карательные лагеря. Съ великимъ трудомъ удалось вызвать атташе испанскаго посольства. Только одному полковнику фонъ-Кетлеру комендантъ разр?шилъ говорить объ общихъ нуждахъ. Н?мецкая фамилія полковника ввела Буссе въ заблужденіе. Полковникъ фонъ-Кетлеръ, н?мецъ по фамиліи, оказался русскимъ воиномъ по духу и изложилъ вс? наши жалобы на незаконныя д?йствія и прит?сненія коменданта. Посл? этого Буссе сказалъ полковнику: «Если вы не ум?ете ц?нить мое доброе отношеніе къ вамъ, то я вамъ отомщу». Д?йствительно, полковникъ фонъ-Кетлеръ былъ вскор? высланъ въ карательный лагерь Магдебургъ. На м?сто полковника Кетлера старшій изъ насъ въ лагер? генералъ Джонсонъ назначилъ тяжело-раненаго полковника Эммиха зав?дующимъ нашимъ комитетомъ по распред?ленію присылаемыхъ изъ Россіи дарственныхъ посылокъ. Комендантъ потребовалъ къ себ? Эммиха. «Генералъ Джонсонъ назначилъ меня представителемъ Краснаго Креста»… — началъ полковникъ Эммихъ. «Не генералъ Джонсонъ, а я», — прервалъ его комендантъ. Тогда полковникъ заявилъ: «Я могу принять назначеніе только отъ своего генерала, а не отъ врага». Комендантъ немедленно устранилъ его отъ обязанностей, какъ представителя Краснаго Креста.

Присланные недолеченными, якобы на обм?нъ, въ Штральзундъ и оставшіеся въ большинств? случаевъ за флагомъ, офицеры остаются жить въ лагер? при вышеописанныхъ тяжелыхъ условіяхъ и не могутъ добиться даже отправленія ихъ въ госпиталь для леченія. Н?которые изъ этихъ непризнанныхъ къ обм?ну настолько плохи, что вскор? умираютъ. Такъ, при мн? умеръ отъ чахотки одинъ изъ офицеровъ, у другого, поручика Гуторенко, 118-го п?х. Шуйскаго полка, съ простр?леннымъ черепомъ, образовался гнойникъ въ мозгу. Наши врачи настойчиво требовали немедленной операціи, которую талантливый хирургъ докторъ Крессонъ брался сд?лать. Однако, маіоръ Буссе и н?мецкій врачъ ц?лыя сутки этому противились, а когда наконецъ разр?шили, то было уже поздно — поручикъ Гуторенко скончался. Одинъ изъ офицеровъ съ открытой раной, не могшій добиться леченія, подалъ прошеніе германскому военному министру, гд? говорилось: «Прикажите или лечить меня, или пристр?лить». Его пом?стили въ больницу, продержали н?которое время, но не лечили, а зат?мъ вернули въ лагерь. Тогда офицеръ подалъ жалобу испанскому послу, но жалобу его никуда не отправили, а его самого отправили не въ госпиталь, а въ лагерь Кюстринъ.

«Чтобы обратить какъ-нибудь общественное мн?ніе Германіи на это ужасное положеніе пл?нныхъ русскихъ офицеровъ и произошелъ случай поб?га двухъ, почти умирающихъ отъ чахотки, офицеровъ — штабсъ-капитана Козлянинова и прапорщика Б?лолипецкаго, о которомъ я разсказалъ выше.

Лично меня, несмотря на свид?тельство проф. Реммера, все продолжали держать въ лагер?, то назначая день моей отправки, то вновь отм?няя. Доведенный до полнаго отчаянія, съ сознаніемъ, что я сл?пну все бол?е и бол?е и силы все бол?е и бол?е убываютъ, и что мало надежды вырваться изъ пл?на живымъ и хоть сколько-нибудь зрячимъ, я объявилъ, что перестану принимать пищу, пока меня не отпустятъ въ Россію, или пока я не умру. «Можетъ быть, тогда смерть моя обратитъ вниманіе на ужасное положеніе инвалидовъ въ Германіи», писалъ я коменданту. Комендантъ отв?тилъ: «Мн? все равно, умирайте себ?, а чтобы не отв?чать за васъ, я посажу васъ въ сумасшедшій домъ». Хотя наши врачи и доказывали, что я челов?къ умственно вполн? нормальный, но на 9-й день голодовки меня д?йствительно отправили въ сумасшедшій домъ, гд? я в?роятно бы умеръ, если бы не инженеръ Вайнбергъ, отпущенный въ Россію, не поставилъ бы все и вс?хъ на ноги, чтобы выручить меня и спасти отъ смерти».