Чтение онлайн

Вторым важным направлением работы мирной конференции должны были стать вопросы взыскания репараций с побежденных государств, прежде всего с Германии. Мнения на сей счет существовали самые разные, и Франция, например, хотела, чтобы немцы оплатили все издержки завершившейся войны.

Наконец, третьим направлением работы конференции должно было стать создание наднациональной организации, призванной обеспечивать всеобщий мир, — Лиги Наций. Последний вопрос волновал, главным образом, американцев и англичан, а если говорить еще точнее, то президента Вильсона и сторонников Лиги в Англии. В самой Америке многие политики с недоверием и непониманием относились к этой идее своего президента, а большинство европейцев было гораздо больше заинтересовано в территориальных изменениях и репарациях. Если бы не огромная популярность Вильсона в Европе и не решающее участие Америки в войне, вопрос создания Лиги Наций мог бы вообще не возникнуть на мирной конференции.

Американцы прибыли в Париж не в лучшем настроении. Накануне подписания перемирия, 5 октября, в США прошли выборы в Конгресс и Сенат, которые демократы, вопреки всем прогнозам, проиграли. Вильсон к тому же перед выборами умудрился всерьез разругаться с победившими республиканцами, многие из которых искренне поддерживали его политику в годы войны. Теперь у партии Вильсона было меньшинство в обеих палатах на Капитолийском холме. По американским законам новые сенаторы и конгрессмены должны были занять свои места в марте следующего года, и команде Вильсона желательно было решить свои задачи в Париже до того, как большинство на Капитолии перейдет к республиканцам. Впрочем, был и другой вариант, который подсказывали президенту многие помощники, — включить в состав американской делегации своих политических оппонентов. Хауз, например, советовал Вильсону включить в группу официальных представителей США на конференции бывшего президента У. Тафта, республиканского политика Э. Рута, а также министра финансов и по совместительству зятя хозяина Белого дома У. Мак-Аду. «Тогда, — считал Хауз, — получился бы работоспособный состав, политически неуязвимый» 6. Такой шаг действительно мог избавить Вильсона от многих последующих проблем, но количество официальных членов не должно было превышать пяти человек, и Вильсон остановился на Хаузе, госсекретаре Лансинге, американском после в Париже Генри Уайте и генерале Таскере Блиссе. Во главе этой команды Вудро Вильсон собирался документально засвидетельствовать в Париже торжество Соединенных Штатов, которое из-за расхождений с домашними оппонентами он все больше рассматривал как свое личное. Вильсону не нужны были в Париже лица, которые могли бы разделить с ним славу триумфатора.

Был еще вариант пригласить отдельную сенатскую делегацию прибыть в Париж для того, чтобы на месте следить за работой конференции, принимать участие в различных неформальных обсуждениях, давать советы и стать, таким образом, сопричастной к принятым в столице Франции решениям. Для этого Вильсону надо было перешагнуть через партийные пристрастия и стать, хотя бы на время мирных переговоров, общенациональным лидером. Черчилль совершенно не понимал, почему Вильсон «не попытался привлечь весь Сенат в целом к переговорам о заключении мирного договора. Если бы президент настаивал на этом, — считал Черчилль, — то республиканские сенаторы не могли бы отказаться войти в состав сенатской делегации на мирной конференции; напротив того, по всей вероятности, они отправились бы туда с большим удовольствием... Но под влиянием своих партийных симпатий и уверенности в личном превосходстве он пренебрег этой необходимой предосторожностью» 7. При этом Вильсон был почему-то уверен в том, что на мирной конференции американцы будут «единственными незаинтересованными людьми и что люди, с которыми нам придется иметь дело (Союзниками. — И. Т), не представляют своих собственных народов» 8. Европейцы были противоположного мнения. «Вильсон прибыл в Европу, — вспоминал позже Ллойд Джордж, — в качестве представителя величайшей демократической страны мира, дискредитированный тем общеизвестным фактом, что он уже не является подлинным выразителем ее мнения или действительно полномочным истолкователем ее политики» 9. Все эти ошибки и предубеждения американского президента в конечном итоге дорого обошлись, причем не столько Соединенным Штатам, сколько самому Вильсону и миру в целом.

Во Франции для подготовки мирного договора были созданы две комиссии. Первая, под председательством известного историка Эрнеста Лависса, исследовала исторические, этнографические, географические и политические аспекты готовившихся территориальных изменений в Европе и на Ближнем Востоке. Вторая, во главе с сенатором Жаном Морелем, занималась экономическими вопросами мирного урегулирования, то есть, называя вещи своими именами, — репарациями. Обе комиссии были подотчетны Андре Тардье, помощнику Клемансо, а в дальнейшем — трехкратному премьер-министру Франции 10. Противники французского премьера уже тогда поговаривали, что Клемансо и шага не сделает без совета Тардье. «Клемансо озвучивает то, — утверждал президент Пуанкаре, — что нашептывает ему Тардье» 11. Вряд ли дело обстояло таким образом. Клемансо всегда был не просто самостоятельной, но скорее даже самодостаточной фигурой. Не случайно на многие заседания и встречи во время конференции Клемансо любил приходить один. Ему не нужны были ни Пишон, ни Тардье, ни другие члены и эксперты французской делегации. Французский посол в Лондоне Поль Камбон, посмотрев на стиль работы Клемансо, с горечью отмечал, что в нем отсутствует какая-либо организованность. Он «берет на себя все обязанности и всю ответственность, — записал Камбон, — и в результате ничего не работает. И этот семидесятивосьмилетний человек, больной диабетом. принимает по пятьдесят человек в день, загружает себя тысячью деталями, которые он должен был бы оставить своим министрам... Никогда во время войны я не был так обеспокоен, как теперь за мир» 12.

Так или иначе, структура французских подготовительных комиссий ясно давала понять, что вопросы Лиги Наций занимают подчиненное место в планах французов на конференции. В своих воспоминаниях о тех днях Жорж Клемансо и вовсе называл разговоры о Лиге Наций «болтовней и суперболтовней», которой «слишком доверял» президент Вильсон 13. Хотя, надо сказать, что накануне конференции Клемансо, чувствуя скрытое противодействие Англии, стремился заранее заручиться американской поддержкой. Ему удалось даже убедить полковника Хауза в том, что «он никогда не вынесет на рассмотрение мирной конференции ни одного вопроса, предварительно не согласовав его с нами. Из этого ясно следует, — оптимистично сообщил Хауз президенту, — что при нашем несогласии он уступит нашим пожеланиям и суждениям» 14. Иногда Хауз был поразительно наивен! На конференции Вильсон сделался постоянным объектом шуток Клемансо, который всегда отличался обидным для своих оппонентов острословием. Он вполне мог при обсуждении вопроса о будущем острова Гельголанд, где во время войны размещалась база германских подлодок, кивнуть на Вильсона и съязвить, что тот передаст остров Лиге Наций. Или пообещать президенту, что по окончании полномочий он будет сделан «Великим Турком» 15. Когда идеалиста Вильсона заносило слишком далеко, Клемансо хватался за голову и всем своим видом показывал, что президент «хороший человек, но у него не все дома» 16.

В любом случае у Франции были иные виды на мирную конференцию. Их главная цель в войне — возвращение Эльзаса и Лотарингии — считалась фактически достигнутой соглашением о перемирии. На передний план поэтому выходили другие задачи. После развала российской армии и поражения германской французская армия становилась самой большой в мире. Клемансо, конечно же, приятно было иметь за спиной такую силу (почти 2,5 миллиона человек весной 1919 года). Но чувство законной гордости и ощущение национального величия изрядно подмачивались осознанием того, что у Франции, привыкшей к роли мирового кредитора, накопилось огромное количество долгов, главным образом перед Соединенными Штатами. Собственные деньги съела война. Возврат российских кредитов был под большим вопросом. Надо было содержать огромную армию, которую Франция не распускала, по-прежнему испытывая страх перед Германией, восстанавливать разрушенные войной и разграбленные провинции, запускать новую экономику и платить по собственным долгам. Естественным источником денежных поступлений для решения всех своих проблем французам виделась Германия. «Пусть Германия сначала заплатит» (Que I’Allemagne paye d’abord) — такой плакат, расклеенный по всему Парижу, встречал прибывавших в столицу Франции иностранных дипломатов 17. Французы вспоминали наложенную на них почти полвека назад Бисмарком гигантскую контрибуцию и собирались потребовать с немцев ту же монету. Репарации и превращение Германии в державу, никогда более не способную угрожать Франции, — такими были главные задачи, которые ставил перед собой Клемансо.

В отличие от своих американских и французских союзников, у которых выборы либо уже прошли, либо вообще не ожидались в ближайшем будущем, Британия была озабочена выборами в палату общин, которые должны были состояться в декабре 1918 года. Их результаты было нетрудно предсказать. Либеральная партия, которую Ллойд Джордж представлял в коалиционном правительстве, раскололась, и премьер-министру приходилось опираться на союз с консерваторами. Последние, как и ожидалось, победили с большим отрывом от конкурентов, завоевав 379 мест в палате общин при необходимых для абсолютного большинства 354. Но консерваторы не спешили расставаться с чрезвычайно популярным в британском обществе Ллойд Джорджем, заключив с ним еще до выборов так называемое «купонное соглашение». По нему консерваторы и поддерживавшие премьер-министра либералы получили от коалиционного правительства одинаковые письма поддержки, которые стали известны как «купоны». Сами выборы либеральные сторонники Ллойд Джорджа проиграли, проведя в палату лишь 127 своих кандидатов, но «купонный союз» позволил премьеру сохранить власть. Внешне его позиции после выборов сильно изменились — формально он теперь полностью зависел от расположения консерваторов. Но на деле все осталось по-прежнему. У консерваторов не было политика, сравнимого по популярности в обществе с Ллойд Джорджем, и валлиец вовсю пользовался этим, зачастую просто диктуя свою волю британской делегации на конференции. В любом случае после прошедших выборов британский премьер имел не намного больше оснований, чем его американский и французский коллеги, полагать, что он прибыл «на мирную конференцию с полномочиями от народа нашей страны, чтобы с полным правом говорить от его имени» 18.

После окончания боевых действий и поражения Германии великие державы победившей коалиции по-разному воспринимали сложившуюся перед мирной конференцией ситуацию. Англичане добились своих главных целей еще до открытия конференции. Территория Бельгии была освобождена от германских войск, а большая часть флота Германии с конца ноября 1918 года ожидала своей участи на английской морской базе в Скапа-Флоу. О дальнейшей судьбе германского флота очень интересно рассказал Д. В. Лихарев 19. За неделю до подписания мирного договора, 21 июня 1919 года, немецкие моряки затопили свои корабли, чтобы предотвратить их дележ между Союзниками. Что же касается мирной конференции, то накануне нее англичане ставили перед собой две другие задачи, и обе были связаны с созданием нового мирового порядка. Во-первых, англичане не хотели допустить чрезмерного ослабления Германии. Сильная Германия нужна была Англии для традиционного поддержания баланса сил в Европе. Отобрав у Германии ее флот, Англия могла больше не волноваться за собственную безопасность. А вот чрезмерное усиление за счет Германии союзной Франции никак не входило в планы англичан. Прямо перед войной Эдуард Грей признавался германскому послу Лихновскому: «Мы не хотим крушения Германии» 20. А признанный аналитик Форин Офис Айре Кроу еще раньше, в 1907 году, отмечал в ставшей классической записке о Германии, что «в наших интересах предотвратить превращение Германии в слабую державу, поскольку это легко может привести к такому же, если не более жесткому, франко-русскому превосходству над Британской империей» 21. Во время переговоров о перемирии глава Форин Офис Артур Бальфур говорил на заседании британского кабинета, что не желает «идти дальше того, чтобы лишить Германию возможности начать новую войну и получить с нее компенсацию. Я не хочу, — заявлял Бальфур, — втаптывать Германию в грязь» 22. Теперь, после военной победы над Германией, настал черед Ллойд Джорджа вспоминать традиции британской политики. «Мы не должны позволить чувству мести, духу алчности и стремлению к захватам, — говорил он во время предвыборной кампании, явно имея в виду Францию, — восторжествовать над основными принципами справедливости» 23. Клемансо позже вспоминал свой разговор с Ллойд Джорджем, произошедший в Лондоне через несколько лет после мирной конференции, когда оба они уже не руководили правительствами своих стран. «С самого первого дня после подписания перемирия я почувствовал, что вы стали врагом Франции», — заметил Клемансо своему собеседнику. «Ну, что ж, — согласился Ллойд Джордж, — разве это не было всегда нашей традиционной политикой» 24.

Во-вторых, Англия намеревалась оказать всестороннюю поддержку идее создания Лиги Наций. Британцы надеялись сделать этот международный орган проводником не только всеобщей безопасности и стабильности, но и собственного влияния. «Лига Наций — совершенно необходимая предпосылка прочного мира, — утверждал Ллойд Джордж перед отъездом в Париж. — Мы отправимся на мирную конференцию для того, чтобы добиться создания Лиги Наций и сделать ее реальной силой» 25. В этом плане, правда, присутствовал определенный риск для Британской империи. Британские доминионы, по крайней мере самые сильные из них — Канада, Австралия и Южная Африка, — все громче заявляли о своих правах. Собственно говоря, даже тот факт, что в Париже присутствовала делегация не Великобритании, а именно Британской империи, стал результатом требований доминионов. Англичане хотели сначала откупиться от них «малой кровью» — предложив доминионам место в составе своей официальной делегации. Этого оказалось мало. Пришлось договариваться об отдельном представительстве на конференции каждого доминиона и даже Индии. И тогда же доминионы стали говорить о необходимости своего полноправного членства в будущей Лиге Наций. США и Франция вначале выступили против, опасаясь лишних голосов у Англии. Австралии пришлось даже напоминать Соединенным Штатам, что ее людские потери в войне были вполне сопоставимы с американскими. Однако по многим вопросам еще до конференции английские доминионы выступали настолько самостоятельно, что Союзники уступили. Полковник Хауз предположил даже, что чем больше прав получат на конференции и в создаваемых ею международных организациях британские доминионы, тем скорее произойдет «постепенная дезинтеграция Британской империи» и Англия «останется с тем, с чего начинала, — только со своими островами» 26. На самой же конференции в Париже Ллойд Джордж проводил едва ли не больше времени за разговорами и совещаниями с руководителями доминионов, чем с собственным министром иностранных дел Артуром Бальфуром. Злые языки утверждали, что во время одного из таких разговоров Ллойд Джордж с удивлением узнал, что Новая Зеландия расположена к востоку от Австралии 27. Но это были уже издержки образования британского премьера.

Три делегации, а по сути, их лидеры — Вильсон, Клемансо и Ллойд Джордж — заправляли всем на мирной конференции, которая официально открылась в Париже 18 января 1919 года (иногда днем открытия считают 12 января, когда прошло первое совещание так называемого Совета десяти). Президент и два премьера, безусловно, являлись самыми значимыми фигурами на конференции, собравшей много выдающихся политиков из многих стран. Они были очень разными, эти три человека, которых объединяло одно желание — добиться успешного завершения столь представительного собрания. В остальном были сплошные различия. Самовлюбленный Вильсон видел себя главным триумфатором завершившейся войны. Бывший профессор истории, а затем ректор Принстонского университета, он являлся абсолютным продуктом академической среды. Человек образованный и начитанный, Вильсон сам был автором многих монографий на темы истории, политики и права. Его исторические биографии становились в Америке бестселлерами. Именно через них Вильсон получил у себя на родине известность и признание. Когда ему стало тесно и скучно в тихом Принстоне, Вильсон с головой окунулся в политику и был избран вначале губернатором штата Нью-Джерси, а уже через два года, в 1912 году, президентом Соединенных Штатов от демократической партии. Через четыре года он был переизбран на второй срок.

Университетское прошлое Вильсона, его научные познания были одновременно сильной и слабой сторонами личности президента. Он хорошо знал, что должно быть, но плохо представлял себе, как этого достичь. Вильсона недаром все считали неисправимым идеалистом. Его мировосприятие основывалось на книгах, которые он читал и писал. В реальной жизни многое выглядело совершенно иначе. Но взглянуть на себя со стороны и попробовать переосмыслить если и не свои идеи, то хотя бы их соотношение с действительностью, Вильсону было трудно. Как отмечал его российский биограф, президент, еще в бытность университетским профессором, принадлежал к такому типу историков, которые «вначале находят собственное объяснение, а затем бросаются к фактам, чтобы либо оправдать, либо “убить” гипотезу» 28. К этому можно добавить, что свои гипотезы Вильсон почти никогда не «убивал», а предпочитал находить им подтверждения. Президент давно страдал самолюбованием, которое со временем вылилось в комплекс непогрешимости. Вильсон не любил тех людей из своего окружения, которые спорили с ним, доказывая, что президент не прав. С такими людьми он если и не расставался, то старался держать от себя подальше. Вильсон недолюбливал своего госсекретаря Роберта Лансинга, имевшего по многим вопросам собственное мнение, и старался загружать его технической работой, не допуская, по возможности, до самостоятельных шагов в политике. «Он игнорировал даже очевидные факты, если они не соответствовали его интуитивному восприятию, — писал о своем президенте Лансинг. — Он считал, что один обладает почти священным правом выбирать, что будет хорошо» 29. Вильсон не мог не включить своего госсекретаря в состав американской делегации, но на конференции практически не пользовался советами Лансинга и часто даже не информировал его о том, что происходило за кулисами переговоров.