Чтение онлайн

С утра в этот день в Париже наблюдался небывалый ажиотаж. Дорога, ведущая в Версаль, очень скоро оказалась забита разного рода транспортом. Казалось, весь город стремился переместиться поближе к тому месту, где должно было свершиться событие великого исторического значения. За входные билеты, количество которых было строго ограничено, состоятельные парижане готовы были выложить до 100 тысяч франков 194.

Пустовало лишь одно место — маршал Фош так и не смог пересилить себя и согласиться с тем, что Рейнланд, пусть и временно оккупированный, оставался германским. Торжественная церемония заняла больше часа. В переполненном помещении было жарко и стояла ужасная духота. В центре Зеркального зала, на небольшом возвышении, организаторы поместили изящный столик с креслом. Церемониймейстер поочередно вызывал к столику делегации разных стран. Первыми поставили свои подписи два немца, старавшиеся сохранять достоинство, несмотря на давившую на них тяжесть всего происходившего. За ними автографы поставили руководители и члены делегаций двадцати пяти государств, воевавших против Германии. Все было закончено. Делегации выходили на свежий воздух во двор Версальского дворца, где Клемансо, Ллойд Джордж и Вильсон, радостно улыбаясь, позировали для фотографов и расписывались на программках, с которыми к ним постоянно подходили гости и участники. К концу мирной конференции американский президент и два антантовских премьера уже откровенно не переносили друг друга, и их улыбки были вызваны не только тем, что им, наконец, удалось успешно завершить большое дело, но и осознанием того, что в ближайшие часы они, наконец, расстанутся. Сама конференция, кстати, после церемонии подписания мирного договора продолжалась до 10 января 1920 года. В Париже оставались представители и эксперты многих государств, участвовавших в конференции, которые обсуждали различные технические вопросы. Лишь в январе 1920 года, после того как договор был ратифицирован большинством подписантов, он вступил в действие. Именно с этого времени между Германией и ее противниками в Первой мировой войне был официально восстановлен мир.

Что же касается лидеров «мирного триумвирата», то впереди их ожидал различный общественный прием в своих странах. Клемансо, еще недавно торжественно провозглашенный французами «отцом победы», теперь считался многими «утратившим победу» 195. В Национальном собрании его ждали не бурные овации, как это было в ноябре предыдущего года, а много обвинений и критики от сторонников маршала Фоша и президента Пуанкаре. Но Тигр все равно чувствовал удовлетворение. Он понимал, что в жестком противостоянии с Вильсоном, Ллойд Джорджем и даже с некоторыми членами собственной делегации он сделал все, что мог, обеспечив максимально выгодные для Франции условия мира. «Мы могли ошибаться, — отвечал Клемансо своим критикам. — Мы точно ошибались, потому что без ошибок люди обойтись не могут... Но как бы к этим ошибкам ни относились, мы решили величайшую задачу для человечества» 196. Вильсона ждали толпы восторженных американцев в Нью-Йорке и холодный прием в Вашингтоне. Впереди у президента были противоборство с Сенатом, отчаянная попытка обращения к народу и болезнь, которая навсегда вывела его из большой политики уже осенью 1919 года. Из трех лидеров один лишь Ллойд Джордж возвратился в Лондон как триумфатор. Встречать его на лондонский вокзал прибыли даже король Георг V с принцем Уэльским, будущим Эдуардом VIII. Придворные пытались объяснить королю, что этот шаг противоречит этикету, но Георг V лишь отмахнулся, заявив, что сам «создаст прецедент» 197. И в то же время именно Ллойд Джордж гораздо яснее своих партнеров по выработке мирного соглашения с Германией понимал, насколько чреват получившийся документ опасностями для будущего европейского мира. Его чувства разделяли тогда многие британцы, участвовавшие в работе Парижской конференции. «Мы получили все, что хотели, — выразил общее настроение Роберт Сесил, — гораздо больше, чем мы когда-либо хотели, с точки зрения материальной выгоды. Но это не делает нас счастливыми» 198.

Подписанный в Версале мирный договор не устранил противоречий Компьенского перемирия, а лишь многократно увеличил их. Все вызванные договором противоречия базировались на двух принципиальных соображениях, в той или иной степени разделявшихся почти всеми немцами. Во-первых, они не считали себя побежденными. Во-вторых, Германия, по их мнению, не была виновницей или, по крайней мере, единственной виновницей развязывания Первой мировой войны. Когда Германия подписывала Компьенское перемирие, у нее была надежда на то, что мирная конференция, куда немецких представителей обязательно пригласят, устранит противоречия наспех заключенного соглашения о прекращении боевых действий и мир будет заключен на основе «справедливых», как немцы их тогда называли, «Четырнадцати пунктов» Вильсона. Но Союзники очень быстро «забыли» об этих пунктах. Они только мешали им заниматься послевоенным переустройством мира. «Президент Вильсон когда-нибудь спрашивал Вас о том, принимаете ли Вы четырнадцать пунктов? — еще до открытия мирной конференции поинтересовался Клемансо у Ллойд Джорджа. — Меня не спрашивал ни разу». «Меня он также никогда не спрашивал», — ответил британский премьер-министр 199. Формально это было правдой, но по сути — нет. Президент действительно не обращался с этим вопросом напрямую к своим европейским союзникам, но за него это сделал полковник Хауз, который все им разъяснил. И оба премьер-министра согласились с трактовкой «Четырнадцати пунктов» ближайшим доверенным лицом Вильсона. Но дело было даже не в этом. В «Четырнадцать пунктов» свято верили или делали вид, что верили, все в Германии. Когда немцы ставили свои подписи в Компьене, они предпочитали думать, что все несуразности и несоответствия (с их точки зрения) подписываемого документа будут исправлены мирным договором. Тогда германская армия, находившаяся в крайне трудном положении, стояла еще на французской и бельгийской земле, и Союзники были уверены, что в случае продолжения боевых действий им не обойтись без весенней кампании 1919 года. То есть можно сказать, что Германия была близка к поражению, но еще не побеждена. К открытию мирной конференции в январе Германия освободила территории Франции и Бельгии, вывела из Эльзаса и Лотарингии войска, отведя их за Рейн, сдала почти весь военный флот Англии, демобилизовала практически всю армию и почти полностью разоружилась. Ни о каком сопротивлении Союзникам уже не могло быть и речи. В такой ситуации Союзники решили, что возвращаться к «Четырнадцати пунктам» нет смысла и стали вести себя с Германией как с капитулировавшей державой.

Вторым принципиальным моментом стало категорическое непризнание Германией своей исключительной виновности в развязывании мировой войны. А ведь именно на этом строился обвинительный уклон всей работы мирной конференции, выразившийся во взыскании репараций не просто с побежденной, но и с виновной стороны. Юридически «вина» Германии должна была быть подтверждена вердиктом международного суда, который мог бы стать прецедентом и предшественником Нюрнбергского трибунала. Поначалу Союзники были очень решительно настроены добиться еще до открытия мирной конференции выдачи проживавшего в Голландии бывшего кайзера, который стал бы главным фигурантом международного суда, но, встретив отказ голландцев, вскоре охладели к этим планам. Тогда их позицию можно было понять. Суд над кайзером мог затянуться, а откладывать мирную конференцию было нельзя. Поэтому этот вопрос как бы отложили, а затем решили его довольно своеобразно, зафиксировав в статье 231, что Германия «навязала войну» своим противникам. Немцы до последнего оспаривали эту статью, но вынуждены были ее принять. Собственно говоря, Германия не отказывалась от ответственности, в том числе и репарационной, за причиненные разрушения и готова была возместить прямой ущерб. Однако ответственность за развязывание войны означала гораздо большее и позволяла требовать гораздо большего. Была еще возможность провести международный суд после подписания мирного договора, но обе стороны испытывали опасения насчет возможного исхода такого процесса. В результате Германия стала бороться против версальского вердикта «явочным порядком». Уже через несколько лет после мирной конференции Германия уведомила Англию, что не признает своей ответственности за мировую войну.

Союзники, таким образом, вынудив Германию подписать унизительный мирный договор, оставили у подавляющего большинства немцев ощущение глубочайшей несправедливости, осуществленной по отношению к их стране. Немцы продолжали считать себя невиновными и непобежденными. Многим политикам и наблюдателям уже тогда было очевидно, что долго так продолжаться не может и Германия будет стремиться к реваншу. Слабая надежда на сохранение европейского мира была лишь на новый международный механизм поддержания безопасности, созданный Версальским договором. Но большие сомнения в эффективности Лиги Наций в той или иной степени разделяли все ее будущие члены.

В глазах своих самых горячих сторонников, таких как президент Вильсон, Лига Наций должна была заменить старую модель международных отношений и создать новую, в которой не осталось бы места войнам, а конфликты между государствами решались бы мирным путем в рамках образуемой организации. Драматические события конца июля 1914 года показа-

ли, что удержать мир от войны методами традиционной дипломатии, даже при искреннем желании многих лидеров великих держав, оказалось невозможным. Теперь, после войны, политики надеялись, что с подобной задачей справится новая международная организация. Предполагалось, что Лига Наций станет тем механизмом, который будет претворять в жизнь решения Парижской мирной конференции. Не случайно Версальский договор включал в себя две главные темы — мир с Германией и идею Лиги Наций. Южноафриканец Ян Смэтс в «Практических рекомендациях», написанных им накануне открытия мирной конференции и легших в основу дальнейшей работы по созданию Лиги Наций, писал, что Лига должна рассматриваться «не только как возможный механизм предотвращения будущих войн, но, в гораздо большей степени, как великий организатор повседневной мирной жизни человечества, как основа новой системы международных отношений, которая будет воздвигнута на руинах прошедшей войны» 1. Однако на деле Лига Наций быстро превратилась в площадку всеобщей дипломатической конференции 2. Говоря точнее — в место бесконечных и бесплодных дискуссий. Сегодня само название Лиги Наций ассоциируется с «образами важных бюрократов, невнятных либеральных сторонников, бесполезных резолюций, пустых ознакомительных миссий и громких провалов» 3. Однако по окончании Первой мировой войны все было иначе. Народы разных стран с большой надеждой смотрели на новую организацию, призванную искоренить войны из мировой практики.

Обычно авторство идеи создания Лиги Наций приписывается Вудро Вильсону. Но это не совсем так. Еще в конце XVIII века немецкий философ Иммануил Кант говорил о необходимости наднациональной международной организации, некоем прообразе будущей Лиги Наций. Естественное историческое развитие, считал Кант, приведет государства «после многих опустошений, разрушений и даже полного внутреннего истощения сил к тому, что разум мог бы подсказать им и без столь печального опыта, а именно выйти из не знающего законов состояния диких и вступить в союз народов, где каждое, даже самое маленькое государство могло бы ожидать своей безопасности и прав не от своих собственных сил или собственного справедливого суждения, а исключительно от такого великого союза народов, от объединенной мощи и от решения в соответствии с законами объединенной воли» 4. Развивая эту мысль, Кант предположил, что в будущем «должен существовать особого рода союз, который можно назвать союзом мира и который отличался бы от мирного договора тем, что последний стремится положить конец лишь одной войне, тогда как первый — всем войнам, и навсегда» 5. Первая мировая война как раз и стала в общественном сознании тем переломным моментом, о котором говорил в свое время Кант.

Ближе к концу этой войны мысли о создании глобальной международной организации, которая смогла бы предотвращать кровавые столкновения и находить мирные решения конфликтных ситуаций, стали все чаще приходить в головы политиков из разных стран. Причем не только из держав Антанты или Америки. 19 июля 1917 года германский рейхстаг принял «мирную резолюцию», предусматривавшую построение в будущем «мира, основанного на понимании и постоянном согласии наций». Германские парламентарии обещали в этой резолюции, что после войны «рейхстаг будет энергично способствовать установлению гарантий международного права». Маттиас Эрцбергер в своей книге, посвященной Лиге Наций, посчитал даже, что резолюция рейхстага стала «клятвой приверженности идее Лиги Наций» 6. В Англии в 1917 году была создана комиссия по наработке идей и предложений для послевоенного мироустройства. Ее возглавил известный британский юрист лорд Филлимор. Эта комиссия исходила из того, что «ни одно государство не должно начинать войну, не обратившись предварительно к третейскому разбирательству или к конференции Лиги; пока не закончено обсуждение претензии, не должно проводить никаких военных действий, а также принимать дальнейших мер без решения или рекомендации конференции» 7. Англичане опирались на собственный опыт. Многие из них были уверены, что если бы Эдуарду Грею удалось созвать в конце июля 1914 года конференцию послов великих держав в Лондоне, мировой войны удалось бы избежать. Предложения Филлимора предусматривали для нарушителей мира серьезные санкции экономического, торгового, финансового и даже военного характера. В свою очередь, французы создали в том же 1917 году аналогичную комиссию под руководством бывшего когда-то премьер-министром страны Леона Буржуа. И эта комиссия исходила из того, что будущая Лига должна «обеспечить мир, установив право, а не силу основным критерием при разрешении международных споров». Буржуа также предлагал суровые санкции против нарушителей мирового спокойствия. Отличительной чертой французского проекта было создание «международных войск», которые комплектовались бы странами-участницами и подчинялись бы Лиге Наций 8.

Заключения английской и французской комиссий никогда не публиковались и не были известны широкой публике. Президент Вильсон, конечно, был знаком с обоими проектами, равно как и Ллойд Джордж с Клемансо, хотя последний предпочитал до последнего хранить доклад Буржуа втайне 9. А вот книга Эрцбергера увидела свет еще осенью 1918 года, и с ней могли ознакомиться политики и общественность по обе стороны от линии фронта. По многим практическим вопросам, касающимся будущей Лиги Наций, Эрцбергер предлагал смелые решения. Его взгляды, как представителя поверженной державы, известны гораздо меньше, чем взгляды политиков из противоположного лагеря. Поэтому имеет смысл хотя бы кратко остановиться на том, какой видел Лигу этот немец, которому волей судьбы пришлось подписать в Компьене унизительное для Германии перемирие. Основной задачей Лиги Наций Эрцбергер считал «взаимную защиту государств против любого силового посягательства на их политический и территориальный суверенитет» 10. Для предотвращения перерастания конфликтов в войны он предлагал создать обязательный международный арбитраж, «перед решениями которого все страны были бы равны» 11. Эрцбергер называл «вооружения не средством поддержания мира, а орудием войны» 12. Отсюда он делал выводы о необходимости обязательного разоружения и сокращении военных бюджетов, которые должны были быть прозрачными. Эрцбергер выступал за «открытость морей» и равные возможности в торговле. В каких-то своих выводах этот немец оказался еще большим идеалистом, чем президент Вильсон. Эрцбергер, например, справедливо считал, что националистическая пресса несет большую долю ответственности за развязывание войн. Поэтому он предлагал самим государствам внести соответствующие дополнения в свои внутренние законодательства, чтобы наказывать недобросовестные издания, сеющие взаимную ненависть между народами, а Лиге Наций — строго следить за этим. Другой утопической идеей Эрцбергера было желание обеспечить право равного доступа всех народов к природным ресурсам планеты. Для настрадавшейся от морской блокады Германии это было особенно актуально.

Эрцбергер даже разработал свой проект Устава Лиги Наций, который назвал ее Конституцией. Лига, считал он, должна быть открытой для всех государств, которые пожелают войти в нее и признают «первенство закона перед силой», но она, по его мнению, могла считаться учрежденной лишь после того, как в нее войдут все великие державы (Эрцбергер называл их «первоклассными») — Германская империя (еще шла мировая война), Франция, Великобритания, США и Россия 13. Австро-Венгрию Эрцбергер уже не относил к таковым, а Японию — еще не относил. Постоянным местом пребывания органов Лиги Эрцбергер предлагал сделать Гаагу, где до мировой войны состоялись две мирные конференции. Голландский министр иностранных дел должен был стать постоянным председателем Лиги, а ее ежегодные пленарные заседания велись бы по очереди представителями пяти великих держав. Подробный анализ идей Эрцбергера, касающихся создания Лиги Наций, занял бы слишком много места и не входит в задачи этой книги. Здесь важно отметить, что многое из того, что он предлагал, оказалось полезным не только для Парижской мирной конференции, но и спустя четверть века при разработке принципов деятельности ООН. Правда, имя самого Эрцбергера нигде не упоминалось. На Парижской мирной конференции никому не нужен был соавтор из побежденной страны, которую, к тому же, не собирались сразу принимать в создаваемую организацию. И еще один интересный штрих к работе Эрцбергера. Он писал свою книгу летом 1918 года, когда Германия вела на Западе успешное наступление, то есть немцы не думали тогда о скором поражении. Это были идеи не поверженного, а ответственного политика, обеспокоенного судьбами послевоенного мироустройства. До Эрцбергера брошюру о будущей Лиге Наций опубликовал лишь ее давний сторонник, бывший многолетний глава английского Форин Офис Эдуард Грей, но его работа 14 носила, скорее, концептуальный характер и не отличалась детальной проработкой организационных и технических вопросов. Сам Эрцбергер не дожил до того дня, когда его страна стала членом Лиги Наций. Он был убит германскими националистами в августе 1921 года.

Таким образом, накануне открытия в Париже мирной конференции на руках у ее главных участников было несколько подготовленных проектов основных принципов и задач будущей Лиги Наций. Кроме перечисленных выше, была еще и продуманная, концептуальная работа Я. Смэтса, увидевшая свет в декабре 1918 года. Интересные мысли высказывал лорд Роберт Сесил, один из основных творцов будущего Устава Лиги. Накануне конференции он предлагал создать в столице одного из европейских нейтральных государств постоянно действующую мирную организацию во главе с авторитетным политиком, таким, например, как грек Элефтериос Венизелос. Ллойд Джордж впоследствии даже посчитал, что «если бы мы тогда осуществили это предложение, вся история Лиги была бы более отрадна и гораздо менее досадна» 15. Были и различные записки, представленные, в том числе, и деятелями из нейтральных государств. Всему миру было очевидно, что старая система международных отношений нуждается в коренной переделке. За нее выступали даже политики из большевистской России. Правда, их взгляды, о которых пойдет речь в следующей главе, имели свой, специфический характер. То есть президент Вильсон был далеко не одинок в стремлении реформировать мир. В истории, однако, создание Лиги Наций осталось связано самым тесным образом исключительно с его именем. Несправедливость такой трактовки отмечал еще Ллойд Джордж, посчитавший ее «недостойной попыткой объявить одной из его (Вильсона. — И. Т.) личных побед над несогласными и сопротивляющимися коллегами» 16. Англичане, действительно, не только не сопротивлялись, но и приложили к созданию Лиги Наций никак не меньше усилий, чем Вильсон и его сторонники. А вот с Клемансо была совсем другая история. Он никогда не верил в жизнеспособность Лиги Наций и не раз говорил об этом. Даже спустя много лет Клемансо не уставал повторять, что создание Лиги потребовалось Вильсону для воплощения его «благородных иллюзий». «Чтобы завести свою машину, — писал французский премьер на склоне лет, — Вильсону нужен был мотор, и он с удовольствием нашел его в “Лиге Наций”, ставшей не чем иным, как эпитомой парламентов разных стран, со всеми их историческими противоречиями, дипломатическими интригами, разными национальными и даже личностными союзами» 17. Нет, Клемансо не выступал против создания Лиги Наций. Публично он всегда поддерживал ее идею. Но в глубине души считал Лигу бесполезным и ненужным образованием.