Чтение онлайн

Снять свои возражения Ллойд Джорджа побудил не только достигнутый компромисс по морскому строительству, но еще и угроза Вильсона покинуть конференцию и вернуться в Америку. В самом начале апреля Вильсон простудился, и врачи уложили его на несколько дней в постель. Не исключено, что это была инсценировка, служившая предостережением англичанам и французам не заходить в своих требованиях слишком далеко 85. По воспоминаниям многих американских участников конференции, это было время самых тяжелых испытаний 86. После возвращения Вильсона из Америки на него накинулись буквально все, угрожая не принять изменения к Уставу, если не будут удовлетворены их требования. Французы настаивали на решении в свою пользу вопроса с западной границей Германии, желая провести ее по Рейну. Итальянцы обусловливали свою поддержку Устава передачей им Фиуме 87. И даже обычно молчаливые японцы требовали решить в свою пользу вопрос с китайским Шаньдунем, грозясь в противном случае покинуть конференцию. Чувствуя уязвимость Вильсона дома, партнеры по переговорам буквально обложили его со всех сторон. Президент вынужден был идти на уступки.

Каждый раз Вильсон расплачивался своими принципами за вполне материальные приобретения Союзников. 27 марта он «удивил» Хауза, сообщив ему, что «собирается вместе с Великобританией гарантировать (военную) помощь Франции в случае нападения Германии» 88. Это была «компенсация» Клемансо не только за отказ от границы по Рейну, но и за поддержку им упоминания доктрины Монро в Уставе. Свою компенсацию в Китае получила Япония. Итальянцы добились передачи им австрийского Тироля вместе с 200 тысячами проживавших там этнических немцев, которые были против такого решения и рассчитывали на свое «право на самоопределение». В конце концов президенту все это надоело, и 7 апреля он отдал распоряжение перегнать «Джорджа Вашингтона» из Бруклина, где лайнер проходил текущий ремонт, в Брест, давая всем понять, что американская делегация возвращается домой. Сейчас трудно сказать, блефовал Вильсон или был настроен серьезно. Некоторые члены американской делегации считали, что президент настроен очень решительно 89. С другой стороны, Хауз в своем дневнике даже не упомянул о планах Вильсона покинуть Францию. Как потом оказалось, его просто не поставили об этом в известность 90. Из Америки Тамулти сообщал, что решение оставить мирную конференцию «расценивается здесь и друзьями, и противниками Президента как проявление его нетерпеливости и капризности и не вызывает одобрения». Тамулти посчитал, что «отъезд в такое время будет равнозначен бегству» 91.

Но как бы то ни было, демарш Вильсона произвел эффект. Нападки на него сразу прекратились, и участники конференции стали более покладистыми.

Последнее заседание комиссии по Лиге Наций состоялось 11 апреля, а 28 апреля Устав был единогласно одобрен на пленарном заседании мирной конференции. «Впервые, — вспоминал много лет спустя Роберт Сесил, — была создана всемирная по своей сути организация, не для того чтобы защищать национальные интересы той или иной страны, а чтобы отменить войны» 92. Сколько тогда было надежд на ее успех! «Мирный договор может кануть в вечности, — философствовал в те дни Ян Смэтс, — но Устав будет жить, потому что не существует иного пути для спасения будущего цивилизации» 93. Хотя находились и пессимисты. К ним, безусловно, относился Клемансо. Он по-прежнему считал, что прочный мир возможен лишь за счет дальнейшего ослабления Германии, переноса ее западных границ за Рейн. «Ваше поколение увидит еще одну мировую войну, — мрачно предсказал он Герберту Гуверу. — И вы (американцы.
– И. Т.) снова понадобитесь Европе» 94. Но таких скептиков было абсолютное меньшинство. В любом случае все с нетерпением ждали начала работы новой организации. Местом нахождения штаб-квартиры Лиги Наций была избрана Женева. Бельгийцы настаивали, чтобы эта честь была отдана Брюсселю, но большинство участников конференции решили, что в бельгийской столице слишком многое будет напоминать о только что закончившейся мировой войне. Первым генеральным секретарем организации был утвержден английский дипломат Эрик Драммонд. Он, кстати, тут же перенес свой небольшой штаб по формированию структур Лиги Наций в Лондон, чтобы освободиться от негативного воздействия интриг и противоречий мирной конференции. Первое заседание Совета Лиги было назначено на конец года. Оно должно было состояться в Вашингтоне, и предполагалось, что откроет его президент Вильсон.

Строго говоря, то, что получилось в итоге с Уставом Лиги Наций и мирным договором, сильно отличалось от того, как все задумывалось изначально. Устав должен был базироваться на «Четырнадцати пунктах» Вильсона, от которых к завершению мирной конференции уже мало что осталось. Ради достижения всеобщего согласия Вильсону пришлось маневрировать и уступать по многим позициям. Он надеялся на то, что даже с таким противоречивым документом Лига Наций сможет начать свою работу, и в дальнейшем она будет постепенно совершенствовать свой механизм и избавится от заложенных в мирном договоре противоречий. Собственно, это была основная причина, по которой Вильсон настоял, чтобы Устав и Договор составляли единое целое. «Мирные согласования могут быть временными, — говорил Вильсон в начале работы парижской конференции, — но действия государств в интересах мира и справедливости должны быть постоянными. Мы можем дать начало постоянным процессам. А вот решения, которые мы примем, возможно, и не станут вечными» 95. Главным было вдохнуть жизнь в новую организацию, которая круто изменила бы всю систему международных отношений. Казалось, что титанические усилия Вильсона в этом направлении увенчались успехом и новая мировая система скоро заработает. Но для того чтобы Лига состоялась, необходима была ратификация подписанного ровно через два месяца, 28 июня, мирного договора с Германией, составной частью которого был Устав Лиги Наций. То есть мирный договор, а вместе с ним и Устав должны были вступить в законную силу. В европейских столицах с этим не возникло особых проблем. После того как в Устав были внесены некоторые изменения, Вильсон полагал, что препятствий для ратификации не осталось и в Вашингтоне. Так думал не только он. Бывший президент, республиканец Уильям Тафт, например, был уверен, что после внесения в Устав поправок у сенаторов, выражавших в феврале недовольство отдельными его положениями, исчезли все основания голосовать против 96. Оба президента, как оказалось, жестоко ошибались.

8 июля «Джордж Вашингтон» доставил Вудро Вильсона в Америку, и уже через два дня он представил мирный договор с включенным в него Уставом Лиги Наций на утверждение Сената. К этому времени сенаторы уже получили возможность ознакомиться с текстом договора. В Сенат он попал в первые дни июля, сразу после того как был представлен для ратификации в британской палате общин и французском Национальном собрании. Вильсон был настроен решительно. Как только президент появился в Капитолии, его сразу окружила толпа сенаторов — демократов и республиканцев, и пока он здоровался со всеми, к нему протиснулся Кэбот Лодж. «Господин Президент, — поинтересовался сенатор, — разрешите помочь вам нести вашу ношу?» Лодж указал на объемистый документ, который Вильсон прижимал к себе левой рукой. «Только не в этой жизни», — широко улыбнулся президент, чем вызвал у присутствовавших взрыв смеха 97. Вильсону прибавляли уверенность результаты последних исследований общественного мнения. Лигу Наций поддерживали 32 законодательных собрания штатов и 33 губернатора. Из 1377 редакторов американских газет лишь 181 выступали против участия США в Лиге Наций 98. Президента и Устав поддерживала даже республиканская печать. Настораживал, правда, тот момент, что многие из тех, кто выступал в принципе за Лигу Наций, хотели внести в ее Устав разные изменения, тогда как президент не желал больше слышать ни о каких компромиссах.

Основным противником Вильсона, как и в феврале, выступал Кэбот Лодж, возглавивший в мае республиканское большинство в Сенате и сенатский комитет по международным отношениям. Понимая, что общественное мнение находится на стороне президента, Лодж решил на этот раз отказаться от лобовой атаки на мирный договор и Устав и повел «окопную войну». Еще в конце апреля, как только Устав Лиги был окончательно принят на мирной конференции, Лодж встретился с другим непримиримым противником Вильсона, сенатором Бора. Вдвоем они решили, что «любая попытка провалить Версальский договор вместе с Лигой прямым голосованием в Сенате, проведенным немедленно (по его представлению), была бы безнадежной, даже если это и было желательно». И сенаторы избрали другую тактику, когда «интересы и безопасность Соединенных Штатов были бы защищены такими поправками и оговорками, за которые смогли бы проголосовать большинство республиканцев» 99. В июле Лодж открыл сенатские слушания привезенных Вильсоном документов. Это были слушания в буквальном смысле — для лучшего восприятия сенаторы две недели читали мирный договор, отпечатанный на 537 страницах, вслух. После этого сенатский комитет заслушал более 60 вызванных свидетелей, многие из которых были в составе американской делегации в Париже. Результатом сенатской активности стали 46 поправок, выдвинутых законодателями к концу лета в качестве условия для ратификации 100. Правда, многие из поправок носили лингвистический или технический характер, и их удавалось быстро снять или объединить. В конце октября, перед первым голосованием по ратификации, сенатский комитет оставил в своем итоговом заключении «всего» четырнадцать поправок, из которых десять относились к Уставу, а четыре — к договору 101. На самом деле количество поправок и оговорок было не так уж и важно, поскольку Вильсон принципиально отказывался менять текст. Сам сенатор Лодж, например, сводил все замечания своего комитета к двум поправкам и четырем оговоркам 102.

Обе поправки касались количества голосов у Британской империи. Американских сенаторов сильно задевало то обстоятельство, что британцы могли рассчитывать в Ассамблее на шесть голосов (Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зеландия, Южная Африка и Индия), тогда как у США был всего один. Напрасно сторонники Вильсона объясняли, что американский голос при необходимости единогласного принятия решений значил столько же, сколько и шесть британских. Сенаторы опасались подвоха. Уже сам факт того, что кто-то имеет в шесть раз больше голосов, чем Америка, лишал их способности мыслить здраво. Уильям Бора и вовсе заявлял с трибуны Сената, что Лига Наций является лишь прикрытием для сохранения Британской империи 103. Сенаторы предлагали поэтому не считать Америку связанной каким-либо решением, при принятии которого один из членов Лиги имел больше одного голоса (таковой являлась только Великобритания с ее шестью голосами) 104. Вторая поправка предусматривала зачет лишь одного голоса от Британской империи при рассмотрении вопроса, в котором одной из конфликтующих сторон является кто-либо из «британской шестерки» 105.

Сенатские оговорки (под ними подразумеваются сделанные при ратификации односторонние заявления, которые уточняют, как стороной толкуется то или иное положение) были более важными, чем поправки, и фактически сводились к двум задачам — отстаиванию независимой по отношению к Лиге позиции США и подчеркиванию роли Конгресса в определении американской внешней политики. Первая оговорка касалась выхода США из Лиги. Сенаторы, как писал Лодж, оставляли за Соединенными Штатами право «самим определять выполнение своих обязательств, и их право выхода было безусловным» 106. Другая оговорка касалась исключительного права Соединенных Штатов самим «решать, какие вопросы находятся в их внутренней юрисдикции», и эти вопросы никак не должны были передаваться на рассмотрение международного арбитража или Совета Лиги. Вопросами внутренней юрисдикции объявлялись, например, иммиграция и тарифы. Отдельная оговорка провозглашала вопросом исключительно американской юрисдикции доктрину Монро. Наконец, самая важная оговорка касалась 10-й статьи Устава, которую Вильсон считал ключевой. Сенаторы отказывались принимать какие-либо обязательства, прежде всего военные, по защите территориальной целостности и политической независимости любых государств, если эти обязательства будут возложены на США Лигой Наций помимо решения Конгресса. «Ни один американский солдат или матрос не должен быть послан сражаться в другие земли по распоряжению лиги наций, — пафосно заявляли сенаторы, отказывая в этом случае Лиге даже в заглавных буквах. — Жизни американцев не должны приноситься в жертву иначе, как по воле и приказу самого Американского народа, действующего через своих законных представителей в Конгрессе» 107.

Эта написанная в высокопарном стиле оговорка объединила в себе много разных замечаний, сделанных разными сенаторами. Некоторые, как сенатор Бора, опасались, что 10-я статья может явиться причиной вовлеченности Соединенных Штатов в подавление борьбы ирландцев за независимость, поскольку речь могла зайти о целостности Великобритании. Ирландский вопрос не был пустым звуком для Америки, где обосновались сотни тысяч выходцев с «зеленого острова». Еще накануне мировой войны, когда многие англичане зондировали возможную позицию Америки, Вильсон сказал одному из них, Сильвестру Хорну, своему старому знакомому, члену палаты общин и священнослужителю: «Возвращайтесь домой и урегулируйте ирландский вопрос, и тогда не останется сомнений, с кем будет Америка» 108. Теперь же, после войны, Вильсон собирался использовать трибуну Лиги Наций для мирного решения ирландского вопроса 109. Но Уильям Бора весьма искусно использовал ирландский вопрос в своих нападках на 10-ю статью Устава Лиги. Все это было, конечно, как пытался объяснить противникам Лиги экс-президент Тафт, «совершенно необоснованно, поскольку 10-я статья предусматривала сохранение территориальной целостности и политической независимости исключительно от внешней агрессии» 110, к которой пример с Ирландией никак не относился. Но разумные доводы в том, что касалось «ирландского вопроса», да и Британской империи в целом, не действовали. Другие сенаторы заходили в своих рассуждениях еще дальше, уверяя что по этой статье США будут обязаны защищать целостность колониальных империй Англии и Франции. Из уст сенаторов звучали даже совсем уж курьезные исторические параллели с временами американской борьбы за независимость. Если бы Лига Наций вместе с 10-й статьей Устава существовала в конце XVIII столетия, уверяли сенаторы, английский король Георг III мог воспользоваться ею для организации экономических санкций и военной интервенции против молодой американской республики Джорджа Вашингтона 111. Как и в феврале, сенаторы усмотрели в 10-й статье угрозу собственным прерогативам и ограничение самостоятельности Соединенных Штатов. Америка, утверждали они, может быть втянута в неправедную войну помимо решения Конгресса.

Вильсон, конечно же, видел всю ту возню, которую Сенат затеял с текстом мирного договора и особенно той его части, что касалась Устава Лиги Наций. Интересно, что президент, дабы не обострять отношений с Сенатом, даже отложил представление в сенатский комитет Договора об оказании помощи Франции в случае неспровоцированной агрессии Германии, хотя в статье 4-й этого соглашения прямо говорилось о том, что оно должно быть передано на утверждение Сената вместе с Версальским договором. Вильсон решился представить американо-французское соглашение сенатскому комитету лишь 29 июля, то есть спустя почти три недели после передачи туда же мирного договора, когда надежды на быструю ратификацию последнего практически исчезли. (К слову сказать, первыми ратифицировали мирный договор немцы. Они сделали это уже 9 июля. В том же месяце Версальский договор без изменений и оговорок был одобрен палатой общин английского парламента. 4 октября Национальное собрание Франции 372 голосами против 53 при 73 воздержавшихся поручило президенту Пуанкаре ратифицировать Версальский мир.) В дальнейшем Вильсон даже не интересовался судьбой американо-французского соглашения, прекрасно понимая, как это накалит и без того непростую атмосферу, сложившуюся вокруг его главного детища — всеобщей мирной организации. Президент сознательно шел на забвение данного Клемансо обещания, сосредоточив все свое внимание на Уставе Лиги Наций. Впрочем, Вильсон понимал, что у соглашения с Францией практически не было шансов на успех. Это ясно подтверждал и Лодж, писавший, что у договора об оказании помощи Франции «не было ни малейшего шанса на то, что Сенат когда-нибудь проголосует за его принятие» 112. Американские гарантии Франции остались пылиться в архивах Конгресса. До их обсуждения у законодателей из США так никогда и не дошли руки.

В июле и августе Вильсон предпринял несколько безуспешных попыток воздействовать на сенаторов, чтобы добиться от них поддержки текстов мирного договора и Устава без каких-либо изменений и ускорить ратификацию. Он приглашал в Белый дом даже своих противников — республиканцев, пытаясь повлиять на их умонастроения. Сенаторы внимательно слушали, улыбались, но большинство из них оставались при своем мнении. 19 августа Вильсон последний раз встретился с сенаторами. В этот день, как и полгода назад, он пригласил к себе всех членов комитета по внешней политике. Их беседа длилась три с половиной часа. Президент не был в ударе. Он часто путался, не мог вспомнить многие детали 113, зачем-то стал доказывать законодателям, что моральные обязательства значат гораздо больше юридических. «В любом моральном обязательстве, — заявил Вильсон на той встрече, — есть элемент собственной оценки. В юридическом обязательстве такой оценки нет» 114. В общем, убедить сенаторов Вильсон не сумел. А уже через несколько дней после встречи он узнал, что количество сенаторских поправок и оговорок приближается к четырем десяткам. Общественное мнение также начинало потихоньку меняться. Нет, оно по-прежнему поддерживало Лигу Наций, но склонялось в пользу тех оговорок, которые предлагали сенаторы. Дело в том, что, представив мирный договор на рассмотрение сенатского комитета, Вильсон ждал его решения, а сенаторы постоянно делали публичные заявления, комментируя свои поправки. В результате многие американцы стали считать, что не будет ничего плохого, если Устав Лиги будет одобрен с определенными оговорками.