Чтение онлайн

Ход боевых действий в советско-польской войне развивался с переменными военными успехами сторон. Но вот что интересно. Когда в период успешного советского наступления Ллойд Джордж 10 июля 1920 года на встрече с польским министром Грабским провел линию польско-советской границы 181, которую впоследствии стали именовать «линией Керзона», советские войска без особых колебаний перешли ее и продолжили наступление на Варшаву, хотя в Кремле и получили фактически ультиматум, теперь уже от самого Керзона, с требованием не пересекать эту линию. Советские лидеры отказались от любого посредничества Англии, заявив, что предпочитают договариваться непосредственно с Польшей 182. Когда фортуна повернулась к полякам лицом и Красная армия была вытеснена за пределы Польши, польские войска, так же как ранее советские, без сомнений перешли «линию Керзона» (которая, кстати сказать, наиболее справедливо разделяла районы с преобладанием польского населения и те, где большинство составляли украинцы, белорусы и литовцы) и углубились в территорию собственно России. По Рижскому мирному договору 1921 года между тремя советскими республиками и Польшей граница прошла далеко к востоку от «линии Керзона», и пребывание украинских и белорусских территорий в составе Польши долгие годы отравляло советско-польские отношения. Но сейчас речь идет о другом.

Ни Англия, ни Франция не смогли ничего предпринять, чтобы добиться того решения, которого они хотели. В тяжелые для поляков дни Англия обещала им военную помощь, если Красная армия пересечет «линию Керзона». Ллойд Джордж даже выступил с грозной речью в палате общин, угрожая Советской России войной. Правда, в кругу друзей он называл эту речь «большим блефом», поскольку «всего лишь использовал угрозу, чтобы заставить русских предоставить Польше перемирие» 183. И ничего не сделал после того, как «линия Керзона» была пройдена. Маршал Фош тогда предупреждал англичан, что «это серьезно. Если Польша падет, Германия и Россия объединятся, и ситуация будет хуже, чем в 1914 году» 184. Но и Франция ничего не предприняла, кроме отправки военных советников в польскую армию. Объяснялось все просто. Чтобы воевать, нужны были деньги и поддержка общественного мнения. Ни того ни другого у Англии и Франции в то время не было. Более того, левые силы в обеих странах успешно вели антивоенную кампанию под лозунгом «Руки прочь от Советской России!» Союзники были скованы в своих действиях. Им оставалось только угрожать. Восточная Европа оказалась вне досягаемости Антанты. А о Лиге Наций в этом конфликте никто даже не вспоминал.

Еще драматичнее складывалась ситуация вокруг греко-турецкой войны. События в Малой Азии поставили под угрозу всю версальскую систему мирных договоров. Отдельный мирный договор с Турцией был подписан Союзниками во французском городе Севр 10 августа 1920 года. Правительство султана вынуждено было принять унизительный мир, по которому Турции оставалось меньше трети ее малоазийской территории. Остальные земли бывшей Османской империи переходили Греции, Италии и в качестве подмандатных территорий и сфер влияния — Англии, Франции и той же Италии. Кроме этого значительные территории на востоке Турции отходили вновь образованной независимой Армении, а Константинополь и зона Черноморских проливов передавались под международное управление. Но Турция, единственная из побежденных в Первой мировой войне государств, восстала против предложенных ей условий мира. Подписанный в Севре договор не был ратифицирован меджлисом. Новые вооруженные силы Турции, наспех собранные Мустафой Кемалем, стали оказывать сопротивление войскам Союзников, за которых воевали, главным образом, греки, мечтавшие о создании Великой Греции. Еще в мае 1919 года греческие войска оккупировали анатолийскую Смирну, населенную их соплеменниками, и оттуда стали успешно продвигаться на восток, тесня немногочисленных кемалистов. Греки получали поддержку со стороны Англии и Франции. В свою очередь, туркам помогало правительство Советской России, официально признавшее Турецкую республику и снабжавшее кемалистов оружием, боеприпасами и деньгами. Завершилось все полным поражением Греции, ее изгнанием из малоазийской Турции, очередной резней турками христианского населения в Армении и Смирне, и разделом территории Армении между Турцией и большевиками. «Причина нынешних проблем в Армении и Турции, — сообщил 20 января 1921 года Совету Лиги покидавший Белый дом Вильсон в ответ на очередную просьбу вмешаться, теперь уже в личном качестве, в урегулирование ситуации вокруг Армении, — заключается в Севрском договоре». (Соединенные Штаты не подписали его. — И. Т.) Договор, разработанный Союзниками, провалился, посчитал Вильсон, потому что «некоторые политические силы (Турции) не приняли его, а у Союзников не хватило сил, чтобы заставить турок» 185. В июле 1923 года в Лозанне был подписан новый мирный договор между Турцией и Союзниками. По нему Турция возвращала себе многие отторгнутые от нее по Севрскому договору территории, включая Константинополь и Проливы. Фактически границы Турции приобрели свой современный вид.

Во всей этой истории Лига Наций повела себя непоследовательно. Сам конфликт в Турции разгорелся еще до начала работы Лиги. Однако и после своего официального рождения она никак не реагировала на ситуацию, пока греки вели успешное наступление на отряды Кемаля, а англичане и французы занимали Константинополь. Такое отношение Лига объясняла тем, что мирный договор с Турцией еще не был подписан, а значит, шаги Союзников можно было рассматривать как продолжение боевых действий мировой войны 186. Однако Лига не могла оставаться в стороне, когда кемалисты вторглись в признанную мировым сообществом независимую Армению (турки фактически вошли в те земли бывшей Османской империи, которые предполагалось передать Армении по Севрскому договору) и начали теснить слабые армянские формирования, попутно вырезая мирное население. Общественное мнение в странах Запада было целиком и полностью на стороне армян и не простило бы Лиге молчания. Она и не молчала. Однако призывы и резолюции Лиги Наций были сродни «гласу вопиющего в пустыне» и вызывали еще большее ожесточение у турок. Западные Союзники поставили Лигу в беспомощное и глупое положение. Они фактически поделили Турцию, а Кемаля поставили «вне закона», и теперь у них оставалась лишь одна возможность — добиться выполнения своих условий силой. «Хуже всего то, — признавался один из дипломатов Антанты, — что нам не с кем вести переговоры, поскольку мы разделили Турцию между собой» 187. Воевать в Турции Антанта не хотела, да и не могла. Пока у нее это получалось, отдувалась за всех Греция, но ее силы и возможности были сильно ограничены. Греки готовы были сражаться за те малоазийские территории, где компактно проживали их сородичи, но воевать далеко от Анталии им тоже не хотелось. В результате все усилия Лиги чего-либо добиться в этом, как называл его Бальфур, «затерянном уголке Черного моря» 188, закончились полным провалом.

Вряд ли могло получиться по-другому, пока Советская Россия оставалась вне рамок новой мировой системы. «Сегодня это проблема отношений между Центральной (советской. — И. Т.) Россией и окружающими ее небольшими государственными образованиями», — говорил о положении Армении Вильсон. Покидавший Белый дом президент понимал, что пока ситуация в России не нормализуется и она снова не вольется в мировую систему, конфликты и войны на ее границах будут продолжаться. «Волнения и нестабильность вдоль (российских) границ вызваны сильным взаимным недоверием, — писал Вильсон Совету Лиги Наций. — Сражающиеся (за независимость) новые национальности, которые раньше были частью Российской империи, боятся разоружаться и возвращаться к мирной жизни, потому что они не доверяют большевикам и опасаются новых актов агрессии. А Советы утверждают, что не хотят демобилизовываться, потому что боятся новых атак» 189. Все это прекрасно понимали и европейские политики, но страх перед расползанием большевизма заставлял их с большой долей скепсиса и настороженностью относиться к неизбежному возвращению России в Европу. Получался замкнутый круг, который объективно умалял значение Лиги Наций как всеобщей организации, призванной обеспечивать мир.

Из Лиги Наций никак не получалась такая международная организация, которая смогла бы заставить отдельные государства считаться с принятыми ею решениями. Даже теми, что касались Европы. В такой ситуации великие европейские державы стали относиться к Лиге Наций как к вспомогательной дипломатической площадке для достижения собственных целей. Англия, Франция и Италия в первые послевоенные годы сохранили приоритетность Верховного Союзного Совета для своей внешнеполитической активности. Наблюдавшие за развитием европейской политики американцы с удивлением отмечали, что работу «женевской Лиги нельзя оценить без понимания ее отношений с Верховным (Союзным) Советом, который, хоть и не связан с Лигой технически, политически патронирует ее. Верховный Совет, который в реальности управляет сегодня большей частью мира, сам является суперлигой. На конференции в Каннах он определяет развитие Европы; на конференции в Вашингтоне он улаживает тихоокеанские и дальневосточные вопросы» 190. «Дипломатия конференций» стала характерной особенностью первых послевоенных лет. За три года (1920-1922) в Европе состоялись 23 (!) международные конференции, рассмотревшие самые разные вопросы послевоенного мира. По сути, конференции были попытками управлять послевоенным мироустройством в ручном режиме. Версальская система буксовала, и победившие в мировой войне великие европейские державы старались скорректировать и дополнить принятые ею решения.

Английский дипломат и историк Гарольд Николсон как-то отметил характерную особенность внешней политики своей страны. «Одна из самых постоянных традиций британской дипломатии, — писал он, — состоит в том, что заключаемые нами союзы теряют свою силу сразу вслед за достижением общей победы» 191. Англичане готовы были последовать своей традиции и на этот раз, но быстро поняли, что без их взаимодействия с Францией, при неустоявшейся Лиге Наций, без Германии и с большевистской Россией, играющей дестабилизирующую роль, новая Европа рискует погрузиться в хаос. Пришлось вносить коррективы и совместно с французами подстраховывать Лигу Наций путем проведения многочисленных конференций, которые часто дублировали или даже подменяли собой работу Лиги. Николсон, бывший непосредственным участником некоторых из них, называл эти конференции проявлением новой, послевоенной дипломатии. «Важность этих конференций, — писал он, — диктовала необходимость того, что их проводили не дипломаты или эксперты, а политики, чувствительные к парламентскому и общественному мнению в своих странах» 192. Работа конференций всегда носила открытый характер, с присутствием прессы и многочисленными интервью. Однако вся подготовительная работа осуществлялась кулуарно Советом (часто именуемым Конференцией) послов, который чуть ли не ежедневно собирался в здании французского министерства иностранных дел на Кэ д’Орсе. Этот Совет состоял из аккредитованных в столице Франции послов четырех великих держав (Англии, Италии, Японии и США) и проходил под председательством французского министра. Американский посол присутствовал на этих заседаниях в качестве наблюдателя. С правовой точки зрения Совет послов не был легитимным органом, но за ним стояла сила создавших его государств, и во многих случаях он оказывался более влиятельным, чем Совет или Ассамблея Лиги. Соперничество между Советом Лиги и Советом послов, по сути, прекратилось лишь в 1925 году, когда последний превратился в пустую формальность 193.

Пожалуй, самым показательным в этом противостоянии стал конфликт, случившийся между Италией и Грецией в последние летние дни 1923 года. Он чуть не поставил Европу на грань войны. 27 августа в Греции был убит итальянский генерал Теллини, автомобиль которого попал в засаду в горных районах Греции. Вместе с генералом погибли четверо сопровождавших его итальянцев. Теллини входил в комиссию, назначенную Советом послов для делимитации албанских границ, и в Греции он находился в командировке. Разбои и убийства в этой части Балкан давно стали привычными, но это преступление сразу же попало в разряд политических. Италия давно искала повод для выяснения отношений с Грецией, которая, при поддержке Англии, становилась серьезным соперником итальянцев в Восточном Средиземноморье. Именно греки потеснили итальянцев из турецкой Анатолии, перед тем как турки вынудили уйти оттуда их самих. Да и Муссолини, пришедшему к власти на волне националистической кампании менее года назад, нужен был внешнеполитический успех. Дуче тут же воспользовался предоставленным ему шансом и выдвинул Греции ультиматум. От страны потребовали извинений, причем в унизительной форме. Кроме того, Греция должна была в течение пяти дней провести совместно с итальянским военным атташе расследование, найти в отведенное ей короткое время виновных и приговорить их к смертной казни. Наконец, Греции необходимо было в тот же пятидневный срок заплатить Италии штраф размером в 50 миллионов лир (полмиллиона фунтов стерлингов) 194. Очевидно, что итальянский ультиматум был невыполним (убийц так и не нашли, и высказывались сомнения в том, что они вообще были греками, а не албанцами или итальянцами). В мире сразу вспомнили об австрийском ультиматуме Сербии в июле 1914 года.

Как будто специально показывая, что такая параллель вовсе не надумана и что он настроен очень решительно, Муссолини 31 августа, еще до истечения собственного ультиматума, отдал приказ о бомбардировке греческого острова Корфу и высадке на нем итальянского десанта, которому не составило труда захватить незащищенный остров. Все эти события происходили за несколько дней до открытия 4-й Ассамблеи Лиги Наций. Итальянцы бросали открытый вызов мировому сообществу, и для Лиги фактически наступал момент истины, когда должно было решиться, насколько состоятельна эта организация. Причин для вмешательства Лиги было много. Италия решила «наказать» Грецию, не передавая дело в Совет или арбитраж для международного разбирательства. Она сама, еще до выявления виновных, назначила штраф и захватила греческий остров в качестве обеспечительной меры. Тем самым были нарушены сразу несколько положений Устава Лиги Наций. Греция, со своей стороны, как и было предусмотрено Уставом, подала жалобу в Совет Лиги и обязалась принять любое его решение. Теперь все ждали, каким оно будет. Итальянские юристы пытались доказать, что захват чужой территории в качестве обеспечительной меры не является актом агрессии и, следовательно, международное право не пострадало. Но это звучало неубедительно. Собравшаяся Ассамблея бушевала, требуя наказать Италию. Первый и последний раз в истории Лиги Наций представитель великой державы (Италии) не был избран одним из вице-президентов текущей сессии 195. Однако Совет Лиги колебался и тянул время. Дело в том, что два члена Совета — Италия и Франция — настаивали на передаче дела в Совет послов, объясняя это тем, что генерал Теллини был уполномочен именно послами великих держав. Муссолини грозился покинуть Лигу, а Франция, рассчитывавшая на поддержку Италии в вопросах оккупации Рура, заявляла, что великая держава имеет право самостоятельно отстаивать свой престиж, не обращаясь в Совет Лиги. Все было очень серьезно, и ситуация несколько дней балансировала на грани войны и раскола Лиги Наций.

В конечном итоге конфликт разрешился миром. Грецию вынудили принести извинения не Италии, а Совету послов, а также заплатить итальянцам требуемый ими штраф. Италию обязали вывести свои войска с Корфу. Греки, правда, не понимали, за что они были оштрафованы, но «честь» Италии была соблюдена. Муссолини был неприятно удивлен тем единством, с которым итальянская позиция была осуждена Ассамблеей, но это не помешало ему в дальнейшем использовать по отношению к Лиге удавшийся прием с шантажом. Греко-итальянский спор, однако, породил ряд важных вопросов. Причем не только процедурных, касавшихся полномочий Совета послов и его взаимоотношений с Лигой Наций. Оставалось неясным, должно ли государство отвечать за убийство, совершенное на его территории. Еще важнее был вопрос о праве государств занимать чужую территорию для обеспечения собственных интересов. Но и это было не главным. Конфликт между Грецией и Италией оставил у многих членов Лиги ощущение незащищенности в случае участия в спорной ситуации, где одной из сторон является великая держава. Хотя, с другой стороны, для сохранения собственного престижа многие государства поспешили согласиться с выводом, сделанным премьер-министром Великобритании Стэнли Болдуином, который посчитал, что без участия Лиги этот конфликт вполне мог бы привести к гораздо более печальным последствиям 196.

В начале 1925 года Лиге Наций исполнилось пять лет. Она объединяла уже 55 государств со всех континентов. В 1920-1921 годах в организацию были приняты проигравшие мировую войну страны — Австрия, Болгария, Венгрия. К Лиге Наций уже привыкли в Европе. От нее не ждали ничего сверхъестественного, но продолжали надеяться, что при необходимости Лига сможет сказать свое веское слово. 1925-й год пробудил в народах Европы новые надежды. Годом ранее к власти во Франции и Англии пришли левые силы, обещавшие большие перемены во внешней политике своих стран. Они публично говорили об официальном признании Советской России, ставшей СССР, и окончательном замирении с Германией. «Создание мира требует больше мужества, чем война!» — заявил осенью 1924 года с трибуны Лиги Наций новый французский премьер-министр Эдуард Эррио 197. И он готов был проявить это мужество — покончить с политикой непризнания Советского Союза и перестать третировать Германию. Ему вторил и лейбористский премьер-министр Англии Рэмси Макдональд. Впервые в короткой истории Лиги Наций ее Ассамблею посетили главы правительств двух великих европейских держав. На какое-то время в Европе снова заговорили с надеждой о мире и безопасности для всех стран континента. 1925-й год должен был подтвердить или опровергнуть ожидания европейцев. И конечно, взоры всех были обращены на Женеву. 1925-й год действительно принес большие изменения в жизнь Европы и вдохнул новую энергию в Лигу Наций. Но ненадолго, и вслед за коротким периодом пробудившихся надежд началось неуклонное сползание европейской политики в сторону новой мировой войны.