Чтение онлайн

Гитлер выбрал войну. Едва уволив Шахта, он уже 27 января 1939 года приказал подготовить крайне затратный план строительства боевых кораблей, способных бросить вызов океанскому господству Великобритании 14. Еще раньше, в конце ноября, генерал Кейтель подготовил по распоряжению Гитлера записку, в которой содержались предварительные наметки будущих действий Германии 15. Документ был составлен в виде тезисов, которые предполагалось обсудить с итальянскими дипломатами и военными. Главной целью называлась «война Германии и Италии против Франции и Британии с задачей разгромить сначала Францию. Это также ударит по Британии, — говорилось в документе, — поскольку она потеряет базу для ведения войны на континенте и почувствует затем на себе всю силу Германии и Италии». Тезисы Кейтеля-Гитлера исходили из того, что Швейцария, Бельгия и Голландия будут соблюдать твердый нейтралитет, а Венгрия и Испания — благожелательный по отношению к Германии и Италии. Позиции Польши и Балканских государств оценивались как «сомнительные», а России — «враждебная». Германское наступление на Францию должно было развиваться на участке между реками Мозель и Рейн. Прорыв линии Мажино, утверждалось в документе, «вполне возможен», что доказали «пробные бомбардировки» чешских укреплений, которые создавались по образцу французских. Задачами Италии объявлялись сдерживание Балканских стран и Польши (вместе с Венгрией), оттягивание на себя французских сил в Альпах, занятие Корсики и Балеарских островов (создание там военно-морской базы), а также действия против Франции и Англии в Средиземном море и Северной Африке, включая «уничтожение» Гибралтара. В общем, тезисы, конечно, не были еще планом европейской войны, но они ясно показывали, в каком направлении мыслил нацистский вождь.

После месяца раздумий Муссолини одобрил германские тезисы и дал задание своим дипломатам готовить превращение Антикоминтерновского пакта в союз. 1 января Чиано записал в дневнике, что дуче «считает все более и более неизбежным столкновение с западными демократическими странами и поэтому хочет заранее осуществить военное соглашение» с Германией 16. Неделей позже Муссолини определил и цели итальянцев в будущей войне: Корсика, Тунис, Джибути, Албания, Суэцкий канал 17. По сути, речь шла о господстве в Средиземноморье. Собственно говоря, ничего нового в этих целях не было. В Европе прекрасно знали, чего добивается Муссолини. Только теперь дуче окончательно определился, что получить все это он сможет лишь в результате войны. Такие приобретения для Италии были возможны лишь в союзе с Германией. Англия никогда не пошла бы на подобные жертвы ради улучшения отношений с Италией. Конечно, для дуче лучше всего было бы ограничиться политической поддержкой фюрера в будущей войне, а в случае победы последнего без особого риска присвоить себе все, перечисленное выше. Но на это вряд ли согласился бы Гитлер. Муссолини знал, как рассуждал фюрер в отношении территориальных претензий Венгрии к Чехословакии — венгры не захотели рисковать во время сентябрьского кризиса, а после его удачного завершения стали требовать слишком многого. «Вы опоздали на автобус», — объяснил Гитлер экс-премьеру Венгрии Кальману Дараньи 18. Муссолини не хотел повторять ошибки венгров. При таком настрое дуче январский визит Чемберлена, на который последний возлагал много надежд, никак не мог привести к успеху. Великобритании нечего было предложить Италии.

Накануне приезда в Рим Чемберлен оптимистично считал, будто «Мус-со(лини) всерьез стремится к укреплению англо-итальянской дружбы». Дуче «знает, — объяснял британский премьер сестре Иде, — как этого хочет итальянский народ, который ненавидит немцев». Чемберлен полагал, что и сам Муссолини «не любит и боится немцев и ухватится за любую возможность, которая сделает его менее зависимым от них» 19. Немцев в Италии действительно не любили и опасались, но это совсем не делало англичан и самого Чемберлена желанными друзьями итальянских властей. Невилл был бы крайне удивлен и раздосадован, если бы узнал, что на самом деле думает о нем Муссолини. «Эти люди сделаны не из такого материла, как Френсис Дрейк и другие замечательные авантюристы, которые создали (Британскую) империю, — откровенничал дуче перед Чиано. — А эти в конечном счете являются утомленными сыновьями старинного рода богатых людей, и они потеряют свою империю» 20.

В общем и целом визит прошел впустую. Он лишний раз убедил итальянцев в том, что только в союзе с немцами они смогут получить все, чего желают. «Англичане не хотят воевать, — записал в дневнике Чиано. — Они хотят отступать как можно медленнее, но они не хотят сражаться» 21. Удивительно, но Чемберлен совершенно не замечал несерьезного к себе отношения дуче и его окружения. Он остался доволен своими беседами с Муссолини и даже пустил слезу умиления при прощании с дуче на римском вокзале. Кстати, другой участник переговоров с английской стороны, лорд Галифакс, признавал впоследствии, что «визит прошел впустую». Состоявшиеся «беседы мало добавили к нашему пониманию итальянской политики, — записал он. — У меня не было сомнений, что Муссолини сам не горит желанием предпринимать какие-либо авантюры, способные поставить мир под угрозу, но я также понимал, что он совсем не был уверен в том, что касалось его большого брата, германского диктатора» 22. Через несколько дней после возвращения в Лондон Чемберлен в знак особого доверия прислал Муссолини проект той части своего выступления в палате общин, которая касалась отношений с Италией, с просьбой внести в нее, если дуче сочтет нужным, изменения. Муссолини одобрил речь, но не преминул заметить Чиано: «Я полагаю, что впервые глава британского правительства представляет иностранному правительству проект одной из своих речей. Это плохой признак для англичан» 23.

В Европе тем временем все больше людей полагали, что небольшая передышка скоро закончится и начнется очередной международный кризис. Многие считали, что следующей жертвой Гитлера станет Польша. Назывались даже сроки нового конфликта — май-июнь 1939 года 24. Но фюрер решил перед войной с Западными демократиями сначала покончить с тем, что осталось от прежней Чехословакии. К чехам Гитлер питал особую неприязнь. По Германии в то время даже ходили слухи, будто причиной тому могло быть наличие у фюрера чешской крови 25, хотя это было не так 26. Причина скорее заключалась в том, что чехи проявили смелость противостоять Германии, чем чуть было не расстроили все дальнейшие планы Гитлера. 21 октября, спустя всего три недели после мюнхенских соглашений, фюрер подписал директиву, где предписывал вермахту быть готовым к выполнению двух первоочередных задач — ликвидации остатков Чехословакии и оккупации Мемеля 27. Никакого сопротивления чехов немцы уже не ожидали. Поэтому в приложении к директиве Гитлера генерал Кейтель 17 декабря особо оговорил, что операция против чехов будет «мирной» и будет проводиться германской армией мирного времени, без дополнительной мобилизации 28.

Новая страна с подкорректированным названием Чехо-Словакия после Мюнхена так и не смогла прийти в себя и стать единым государством. «По вопросу о том, жизнеспособна ли нынешняя Чехословакия и может ли она играть еще роль самостоятельного государства, — писал 20 октября 1938 года полпред в Праге С. Александровский наркому М. Литвинову, — я не берусь дать сегодня определенный ответ» 29. Действительно, от Чехословакии были отторгнуты наиболее развитые в промышленном отношении регионы. Получив Судеты, Германия фактически уничтожила своего главного торгового конкурента в странах Восточной Европы 30. Серьезные проблемы возникли с транспортной системой Чехословакии. Железнодорожное сообщение между Прагой и Братиславой оказалось перерезанным. Строго говоря, чешская транспортная система и раньше оставляла желать лучшего. Недаром одни из первых распоряжений Гитлера после Мюнхена касались заключения соглашений с чешским правительством о строительстве транзитного автобана Бреслау-Вена, который получил экстерриториальный статус 31, и канала между Одером и Дунаем 32. Эти проекты, правда, были необходимы для экономики самой Германии. Вкладываться в чешскую экономическую инфраструктуру Гитлер на первых порах не собирался. Чтобы самим восстановить утраченное, чехам требовались время и деньги. Ни того ни другого у Чехословакии не было. Как не было и четко делимитированных границ, зафиксированных международными соглашениями. Границы новой страны во многих местах просто отсутствовали.

Вместе с Судетами Германии досталось и большинство фортификационных сооружений прежней Чехословакии. К тому же у нового государства больше не было союзников. После Мюнхена, когда угроза европейской войны из-за Чехословакии миновала, Англия и Франция потеряли к ней всякий интерес. Формально нейтралитет Чехословакии, как того хотел Чемберлен, провозглашен не был, но после произошедших событий Франция уже не могла считаться союзником. Новый чешский министр иностранных дел Франтишек Хвалковский так и заявлял немцам, что правительство Чехословакии больше «не имеет ничего общего с Францией и намерено проводить политику тесного сотрудничества со своим великим германским соседом». Среди чешского руководства стало принятым восхищаться Гитлером и валить всю вину за случившееся на Бенеша. Это бывший президент «полностью находился под влиянием Франции», убеждал немецких дипломатов Хвалковский, тогда как сам он «всегда знал, что чехи могут многому научиться у Германии» 33. Новое чешское руководство так старалось понравиться Германии, что Геббельс с удовлетворением записал в дневнике: «Прогерманские голоса все чаще звучат в Праге. Эта страна будет нашим лучшим вассалом» 34. Правда, чехам это не помогло.

Соответственно, и СССР перестал рассматриваться в Чехословакии в качестве союзника. Хотя в случае с Советским Союзом новому чешскому руководству надо было проявлять большую осторожность. Общественное мнение в стране продолжало с симпатией относиться к Советской России и не считало СССР, в отличие Франции, предателем. В конце октября Александровский писал, что везде сталкивается «с почти что зоологическим русофильством... То, что народ говорит и думает о России, — отмечал советский полпред, — является крайним выражением сознания им прямой опасности для своего существования как народа и сознания того, что эта опасность идет с германской стороны» 35. Неприязнь чешского населения к немцам, особенно судетским, отмечали и германские дипломаты 36. Но центральные власти старались всего этого не замечать. Они быстро запретили Коммунистическую партию Чехословакии и свели контакты с Советским Союзом до минимума. Что касается Малой Антанты, еще одного важного элемента прежней системы безопасности в Центральной и Юго-Восточной Европе, то после Мюнхена она фактически прекратила свое существование. Когда Кадоган 6 октября попробовал надавить на румынского посла, чтобы тот передал своему правительству, что Румыния вместе с другими государствами Малой Антанты должна воздействовать на Венгрию, желавшую оторвать от Чехословакии территорию вдоль границы с Румынией, посол лишь пожал плечами 37. Все эти перемены делали новую Чехословакию легкой добычей для окружающих.

Этим сразу воспользовались Польша и Венгрия. Они повели себя как «шакалы» 38, стараясь отхватить от Чехословакии свои жирные куски. Поляки действовали с позиции силы. Еще 30 сентября, сразу по окончании Мюнхенской конференции, они предъявили чехам ультиматум, требуя немедленной передачи Тешинского района. Иначе Польша грозила самостоятельно занять его своими войсками. На принятие решения чехам отводились сутки. Бенеш обещал выполнить требования Польши, а Чемберлен не только выразил Варшаве протест, посчитав, что подобные действия «полностью противоречат духу достигнутого в Мюнхене соглашения» 39, но и счел нужным обратиться за помощью к Гитлеру. Британский премьер попросил германское правительство оказать давление на Польшу и заставить ее решать территориальные разногласия путем переговоров «в духе Мюнхена» 40. Подобная ситуация должна была изрядно позабавить Гитлера, который неожиданно для себя оказался в роли «заступника» Чехословакии. Заступаться Гитлер, конечно же, не собирался и позволил Польше занять не только Тешин, но и расположенный по соседству крупный железнодорожный узел Богумин. Правда, допустить чрезмерного усиления Польши также не входило в планы фюрера.

Венгрия попробовала было обойтись без ультиматумов и действовать методом самозахватов, но получила отпор 41, и в дальнейшем больше полагалась на посредничество Гитлера и Муссолини, организовавших «арбитражное рассмотрение» венгерских требований. Надо сказать, что венгры претендовали на часть территории Чехословакии, не населенную этническими венграми. Это были земли, где проживали словаки и закарпатские русины, входившие до Первой мировой войны в состав Транслейтании — венгерской составляющей двуединой Австро-Венгерской империи. Принадлежность многих районов по национальному и историческому принципу было трудно установить, настолько все там переплелось и смешалось. Венгры, например, хотели вернуть себе Братиславу (нем. Пресбург), бывшую когда-то столицей Венгерского королевства. Они утверждали, что Гитлер «обещал» Пресбург им 42, но словаки, остававшиеся до поры в составе единого чехословацкого государства, рассматривали Братиславу своей столицей и были против. Чехи, естественно, считали принадлежность Братиславы «внутренним делом» Чехословакии 43. Немцам, неожиданно превратившимся в главных арбитров, к которым все обращались «за справедливостью», не хотелось «обижать» ни венгров, ни словаков. Тем более что последних они сами подталкивали с конца 1938 года к выходу из единого с чехами государства.

Со словаками вообще произошла странная история. В феврале 1939 года Гитлер признался Войтеху Туке, одному из лидеров словацких националистов, что «до недавнего времени был не в курсе словацких требований о независимости». Еще шесть месяцев назад он был уверен, что Словакия хочет «воссоединиться» с Венгрией. «Если бы словаки провозгласили свою независимость во время (Судетского) кризиса, — объяснил Гитлер своему гостю, — нам было бы очень просто принять решение. Словакия не представляла угрозы Германии. Она не причинила нам никакого вреда, и мы ничего не выигрывали от ее исчезновения. В то время мы немедленно гарантировали бы ее границы» 44. Судя по всему, Гитлер был искренен в тот момент. Вряд ли его интересовали проблемы словаков, но он не преминул бы воспользоваться таким мощным козырем, как словацкий национализм, для разрушения чехословацкого государства. Хотя, надо сказать, что национализм словаков проявил себя в полной мере лишь после Мюнхена. До него движение за национальную независимость среди словаков не носило массового характера. И уж тем более они не хотели «воссоединения» с Венгрией.