Чтение онлайн

Что касается чешско-венгерских пограничных споров, то они завершились «арбитражем», который проходил в октябре в венском Бельведере под руководством Риббентропа и Чиано. О том, как «арбитраж» работал, красноречиво рассказал Пауль Шмидт, присутствовавший в Вене в качестве переводчика. Министры иностранных дел Германии и Италии, вооружившись жирными карандашами, «правили» на карте границы спорных территорий, подготовленные экспертами. «Если вы будете так отстаивать чешские интересы, — обращался Чиано к Риббентропу, — они наградят вас орденом». И Чиано «правил» границу в пользу Венгрии. «Нет, это слишком далеко», — возражал Риббентроп и жирной чертой отодвигал границу. «Комиссии по демаркации будет сложно провести границу на месте, — прошептал Шмидту один из германских экспертов. — Линии, которые они проводят своими карандашами по карте, на местности будут соответствовать по ширине нескольким километрам» 45.

В конечном итоге венгры получили почти все, на что они претендовали. Но им казалось этого мало. Они рассчитывали получить еще и населенное русинами Закарпатье. Для этого венгры пытались даже столкнуть лбами немцев и итальянцев. 20 ноября венгры объявили итальянцам, что, действуя с согласия Германии, они в течение 24 часов собираются оккупировать территорию Закарпатской Украины. Муссолини не возражал. К активности в этом направлении венгров закулисно подталкивали поляки, которые боялись возрождения сильной Чехословакии и хотели создать польско-венгерскую границу, чтобы в случае чего у них была возможность лучше координировать совместные с Венгрией действия 46. Пришлось Риббентропу объяснять Аттолико, что немцы согласия на такой шаг не давали и вся ответственность за его последствия, включая возможное вмешательство Германии, ляжет на Венгрию 47. Муссолини, естественно, сразу пошел на попятную и забрал назад свое согласие. Венгры вынуждены были успокоиться и уступить.

Вся эта вакханалия проходила уже без Бенеша. Под нажимом Германии второй президент Чехословакии еще 5 октября ушел в отставку и вскоре вынужден был покинуть страну. Уже 22 октября он перебрался в Лондон, откуда в начале февраля отправился по приглашению своих американских друзей читать лекции в Чикагском университете, где получил кафедру социологии. Новым президентом Чехо-Словакии 30 ноября был избран Эмиль Гаха, человек с трагической судьбой. Известный юрист, он оказался слабым политиком, запугать которого Гитлеру не составило большого труда. Гаха три месяца пытался договориться со словаками об условиях проживания в едином государстве. Все это время он надеялся, что немцы, которые полностью подчинили себе внешнюю политику Чехо-Словакии, дадут чехам и словакам возможность самим разобраться в своих взаимоотношениях, но ситуация становилась все хуже. 14 марта словацкий сейм провозгласил независимость Словакии. Принцип самоопределения наций продолжал торжествовать, отрезая от чешского государства одну территорию за другой. О государственном суверенитете и неприкосновенности государственных границ можно было смело забыть. В тот же день Гаха отправился в Берлин. Он хотел лично переговорить с Гитлером и наивно рассчитывал на понимание и сочувствие со стороны фюрера. Других ресурсов у Гахи в любом случае не оставалось.

Внешне последний государственный визит президента независимой Чехо-Словакии был обставлен торжественно, со всеми необходимыми в таких случаях церемониями. На берлинском вокзале Гаху встречал почетный караул эсэсовцев. Но там же на вокзале, во время неожиданно разыгравшейся метели, чешский посол Мастны успел шепнуть президенту, что германские войска перешли границу Чехословакии 48. Действительно, ровно в половине шестого вечера части 8-го армейского корпуса вторглись на чужую территорию и заняли моравскую Остраву, нигде не встречая сопротивления 49. В это самое время Гаху после торжественной встречи на вокзале препроводили в берлинскую гостиницу «Адлон», где заставили несколько часов дожидаться приглашения в рейхсканцелярию. Гитлер принял его в третьем часу ночи.

У Гахи было время обдумать разговор с Гитлером. Что мог сказать президент всеми покинутой и раздираемой национальными противоречиями страны? Что вообще можно было сказать человеку, который был виновником всех бед, обрушившихся на Чехословакию, и от которого зависела теперь ее дальнейшая судьба? Чего-то требовать, грозить, пытаться найти какой-нибудь компромисс? Гаха прекрасно понимал, что все это ни к чему не приведет. Призвать чешский народ к сопротивлению? Но это означало бы обречь многих мирных граждан на верную гибель без единого шанса на победу. Оставалось смиренно просить. Гаха так и поступил. Он сразу признал, что «судьба Чехословакии находится в руках фюрера», что Словакия — это отрезанный ломоть, что «разные национальности не могут жить вместе в нынешнем едином политическом образовании», что словаки всегда тяготели к Венгрии, тогда как чехи — к Германии. Поэтому он «не будет лить слез о потере Словакии». Гаха просил Гитлера предоставить чехам возможность жить в своей стране и обещал поддерживать самые дружеские отношения с Германией 50. В ответ Гаха услышал перечень «обид» фюрера на чехов. Гитлер говорил, что после Мюнхена он надеялся на изменения в чешской политике, но она по-прежнему остается недружественной по отношению к Германии. Он напомнил, что еще осенью говорил Хвалковскому, что уничтожит чешское государство, если последнее не изменит свою политику. Но прошло уже несколько месяцев, а никаких изменений не происходит. Зачем, спрашивал Гитлер, Чехословакия продолжает держать такую большую и непосильную для нее армию, хотя уже «не играет никакой роли в международной политике»? Теперь «мое терпение иссякло, — с пафосом заявил фюрер, — и я отвожу свою защитную длань от вашей страны».

Далее последовали рассуждения о том, что Чехословакия не состоялась в качестве независимого государство и представляет собой постоянную угрозу спокойствию и безопасности Третьего рейха. В заключение Гитлер заявил, что «для восстановления порядка и присоединения Чехословакии к Рейху германским войскам был отдан приказ о вторжении». Судьба Чехословакии, объявил фюрер совсем поникшему Гахе, решится в ближайшие два дня и будет зависеть от поведения чешского населения и чешской армии 51. Гитлер предупредил, что вторжение начнется в шесть часов утра (хотя в действительности оно началось накануне вечером). Поэтому приезд Гахи в Берлин может предотвратить худшее. Если чешская армия не окажет сопротивления, чехи получат самую широкую культурную автономию, «которую они никогда не имели при австрийцах» 52. Собственно говоря, на этом содержательная часть беседы закончилась. «Ввод германских войск уже не остановить, — завершил Гитлер ночной разговор. — Если хотите предотвратить кровопролитие, — посоветовал он Гахе, — сейчас же звоните вашему военному министру и скажите, чтобы он отдал приказ войскам не оказывать сопротивления» 53.

Гаха принял все условия Гитлера. Сразу же по окончании разговора он попросил соединить себя с Прагой, чтобы предупредить военных об условиях, выставленных Гитлером. Но связь не работала. Красный от гнева Риббентроп отдавал приказы связистам немедленно восстановить ее, но те лишь разводили руками — Прага не отвечала. Пока немцы пытались устранить возникшие неполадки, случился еще один инцидент. В ожидании разговора со своим военным ведомством Гаха спокойным тоном беседовал с Герингом. Вдруг все вздрогнули от громкого крика рейхсмаршала. Геринг требовал немедленно позвать врача. В какой-то момент Гахе неожиданно стало плохо, и он упал в обморок. Пожилой и не вполне здоровый человек не выдержал всех злоключений, свалившихся на него за прошедшие сутки. Немцы засуетились, и было от чего. «Если Гаха сейчас умрет, — сразу подумал Пауль Шмидт, — назавтра весь мир будет утверждать, что его убили в рейхсканцелярии» 54. Быстро подоспевший доктор Морель, личный врач фюрера, с помощью уколов сумел привести Гаху в чувство как раз к тому времени, когда была, наконец, налажена связь с чешской столицей. Впрочем, связь была очень плохой, она постоянно прерывалась, и говорил в основном чешский министр иностранных дел Хвалковский, который буквально кричал в трубку, отдавая от имени президента приказы правительству.

Все было кончено. Чешские войска остались в казармах и не оказали никакого сопротивления. Президент независимой Чехословакии фактически сложил свои полномочия в рейхсканцелярии Гитлера. В четыре часа утра стороны подписали документ, в котором говорилось, что «ради достижения всеобщего умиротворения чехословацкий президент вручил судьбу чешской нации и государства в руки фюрера Германского рейха. Фюрер откликнулся на эту просьбу и выразил намерение взять чешский народ под защиту Германского рейха и гарантировать ему автономное развитие его этноса» 55. Это означало, что независимая Чехословакия прекратила свое существование. Она распалась. Вместо нее Германия создала протекторат Богемии и Моравии. Словакия, объявившая о независимости, превратилась в сателлита Германии. Закарпатскую Украину «под шумок» оккупировала Венгрия. Гаха до конца Второй мировой войны формально сохранял за собой пост президента квазигосударственного формирования, коим стал вновь образованный протекторат, но реальные управленческие функции перешли к назначаемому из Берлина так называемому протектору. Первым протектором Богемии и Моравии неожиданно для всех стал бывший главный дипломат Германии Константин фон Нейрат.

Этому назначению, равно как и решению превратить Чехию в протекторат, предшествовали интересные события. Нейрат, который формально уже год не входил в ближнее окружение Гитлера, был, тем не менее, хорошо информирован о планах фюрера. Он знал, что с конца 1938 года Гитлер замышлял покончить с остатками независимости Чехословакии, и принципиально не возражал против этого. Но когда ближе к марту Нейрат понял, что готовится военная оккупация страны, он забеспокоился. Такое развитие событий могло спровоцировать очередной европейский кризис с непредсказуемыми последствиями. 9 марта Нейрат добился встречи с Гитлером и во время их совместного обеда настойчиво предупреждал фюрера об опасностях военных действий против Праги. Бывший министр напомнил Гитлеру, что по его собственному плану следующие шаги должны были касаться Мемеля, Данцига и польского коридора. Операция в Богемии и Моравии, предупреждал Нейрат, вызовет болезненную реакцию на Западе, и осуществлять ее без серьезного повода нельзя. Лучше не вызывать преждевременного кризиса и удовлетвориться контролем над внешней политикой и экономикой Чехословакии, что и так уже было достигнуто 56. Гитлер не внял убеждениям Нейрата, и тот, разочарованный, сразу после встречи уехал в свое имение.

Во всех дальнейших обсуждениях и мероприятиях, связанных с Чехословакией, Нейрат не принимал никакого участия. Ночные разговоры в рейхсканцелярии прошли без него. Так же как и поездка Гитлера 1517 марта в Прагу, где фюрер окончательно определился с протекторатом как формой будущего устройства Чехии. Эту форму предложил главный юрист германского внешнеполитического ведомства Фридрих Гаус, посчитавший, что она наилучшим образом будет сочетать внутреннюю автономию и «президентство» Гахи с реальной властью, которая перейдет к Рейху. Своей декларацией, выпущенной 16 марта 57, Гитлер предоставил германское гражданство всем немцам, проживавшим на территории образованного протектората. Остальные его жители становились гражданами Богемии и Моравии. Чтобы блюсти интересы Рейха, назначался протектор новых территорий с самыми широкими полномочиями. Он утверждал и снимал членов правительства автономии, мог вмешиваться в процесс внутреннего законодательства и решения судебных органов Богемии и Моравии и нес ответственность только перед фюрером. В исключительное ведение Берлина переходили все вопросы, связанные с внешней политикой, обороной, транспортом, почтовой и телеграфной связью, а также с осуществлением таможенных функций. Немецкая марка объявлялась в протекторате такой же официальной валютой, как и чешская крона, а курс между ними отныне определялся в Берлине. В случае противоречий между сохранявшимся чешским законодательством и законами Третьего рейха приоритет предоставлялся последним. Оставалось определиться с кандидатурой протектора.

У Гитлера не было явного кандидата на эту роль. Фюрера не устроила ни одна из кандидатур, предложенных ему окружением. Со своей стороны, Гаха просил не назначать протектором судетского немца, потому что это неминуемо вызвало бы волнения среди чехов. Так и не решив, кто станет протектором Богемии и Моравии, фюрер 17 марта отправился из Праги в Вену. К этому времени в Европе все отчетливее стали раздаваться протесты по поводу германских действий в Чехословакии. После войны начальник имперской канцелярии Ганс Ламмерс рассказал, как обсуждалась кандидатура протектора в поезде по пути в Вену. «Поскольку взрыв негодования за рубежом по поводу создания протектората обещал закончиться нескоро, — вспоминал Ламмерс, — Гитлер считал, что на пост протектора нужен человек, который обладал бы авторитетом и репутацией за границей и смог бы по-умному, в дипломатической манере и со спокойствием решить задачу сотрудничества чехов и немцев в рамках Великой Германской империи». Это была непростая задача, и после длительного обсуждения Гитлер решил, что для этой роли подходит только Нейрат 58. Нейрат действительно был хорош тем, что считался и на Западе, и самими чехами «умеренным» и, по мнению британского посла Гендерсона, должен был «пустить пыль в глаза Европы» 59. Бывший глава Auswartiges Amt не сразу согласился на новое назначение. Среди выдвинутых им условий было ограничение деятельности гестапо, СС и СА на территории Богемии и Моравии, а также подчиненность непосредственно Гитлеру 60. Очевидно, что новый наместник хотел придать протекторату внешне либеральный фасад. Фюрер, конечно, дал свое согласие, но вряд ли кто-то всерьез воспринимал подобные обещания.