Чтение онлайн

Французам было сложнее отказаться защищать Чехословакию — у них с Прагой существовали обязательства о взаимной помощи. Более того, франко-чехословацкий договор 1925 года обязывал обе стороны принять совместные меры в случае возникновения угрозы присоединения Австрии к Германии. Но без Англии французы и раньше отказывались предпринимать какие-либо действия, направленные против Германии, даже когда соотношение сил было для них гораздо более благоприятным. Теперь же об этом не могло быть и речи. «Шотан хотел бы лично начать переговоры с Германией и, возможно, пойти на необходимые уступки, — сообщил Рузвельту американский посол в Париже Уильям Буллит в ноябре 1937 года. — Другими словами, бросить Австрию и чехословацких немцев Гитлеру. Но он понимает, что его правительство падет, если он решится проводить такую политику» 280. Чтобы французы совсем уж «не питали никаких иллюзий», Галифакс 22 мая специально поручил послу Фипсу объяснить в Париже, что Англия станет защищать Францию от агрессии Германии, но «не будет участвовать в совместном военном выступлении с французами для защиты Чехословакии от германской агрессии». Такое выступление, по мнению Галифакса, не смогло бы предотвратить захват Чехословакии, а лишь способствовало бы началу европейской войны, «результат которой в настоящий момент выглядит по меньшей мере сомнительным» 281. Вся британская «вертикаль внешней политики» мыслила одинаково. Какое-то время англичан очень беспокоила позиция лидеров «Народного фронта» Леона Блюма и Жозефа Поль-Бонкура, которые были настроены решительно и на словах собирались выступить в защиту Чехословакии 282. Но правительство Блюма продержалось всего месяц, и 10 апреля 1938 года ему на смену пришло правительство Эдуарда Даладье. С ним англичане быстро достигли взаимопонимания.

Сложность заключалась в том, что французское правительство не могло без последствий для Франции отказаться от обязательств перед Чехословакией. С Францией тогда перестали бы считаться, и она могла утратить свой статус великой державы. Галифакс назвал это французской «дилеммой выбора между войной и невыполнением собственных обязательств» 283. Чтобы выпутаться из неприятной ситуации, французы задействовали различные дипломатические каналы. Оказывали давление на чешского посла в Париже, а через своего посла в Праге — на руководство Чехословакии. Дошло до того, что вечером 22 мая в Париже Даладье тайно встретился в неофициальной обстановке с германским послом и постарался откровенно объяснить ему трудности, с которыми столкнулась Франция 284. Немцы поняли, что и с этой стороны проблем у них не возникнет. Надо было лишь подкорректировать позицию. Не стоило и дальше откровенно сообщать французам о своих истинных намерениях, как это сделал, например, подвыпивший Геринг на приеме во французском посольстве. «Посмотрите, как выглядит Чехословакия на карте, — сказал он Франсуа-Понсе. — Ведь это же вызов здравому смыслу. Чехословакия — это аппендикс Европы. Мы должны его удалить» 285. В мае-июне Германия смогла убедить Запад, что ее целью является не захват Чехословакии, а защита прав и свобод судетских немцев. Такая постановка вопроса вполне подходила для переговоров и уступок, и никак не тянула на повод для Франции ввязываться в войну. Теперь Франция могла без потери лица присоединиться к Англии в совместном выкручивании рук Чехословакии.

Чехи, однако, не собирались сдаваться. У них была небольшая, боеспособная армия, насчитывавшая 30 дивизий, оснащенных современным оружием. Президент Бенеш считал чешскую армию одной из лучших в Европе 286. И эта армия готова была сражаться. Кроме того, на старой границе с Германией (той, что была до присоединения Австрии) имелись различные фортификационные сооружения, которые хоть и не были местами доведены до конца, поразили после присоединения Судет Гитлера и его генералов своей надежностью 287. Сам Бенеш был настроен очень решительно. «Соглашение (с Германией) будет означать, что мы сдаемся», — объяснил он свою позицию в разговоре с корреспондентом The Times Кеннеди. Бенеш не отказывался от переговоров, но видел их в формате Локарно, где Чехословакия вместе с Англией и Францией договаривалась с Германией 288. Это была последовательная позиция, о которой Бенеш говорил еще в декабре 1936 года представителям Германии, предлагавшим заключить германо-чехословацкий пакт о ненападении по аналогии с тем, что был подписан между Германией и Польшей. Эмиссарам Гитлера Бенеш тогда отказал, объясняя свою позицию тем, что двусторонний договор о ненападении противоречил бы существовавшим договорам о взаимопомощи с Францией и Советским Союзом 289. Однако времена Локарно давно прошли, и в 1938 году Гитлер не собирался разговаривать с Бенешем в таком формате. Равно как и англичане с французами. Предполагалось, что чехи должны решать «судетский вопрос» с Генлейном, а Англия, Франция и Германия оказывать на них давление и договариваться за их спиной. В процессе всех этих разговоров Гитлер собирался найти или создать удобный повод, чтобы одним ударом покончить с Чехословакией и поставить англичан с французами перед свершившимся фактом 290. В качестве возможного сценария (как чуть раньше в Австрии) рассматривался вариант с убийством германского посла в Праге 291. Профессиональные дипломаты не особенно ценились в гитлеровской Германии.

Все, однако, пошло иначе. Гитлер неожиданно встретил сопротивление своим планам со стороны видных представителей германского генералитета. Бек и с некоторыми оговорками сменивший Фрича фон Браухич возражали против войны с Чехословакией. Генерал Бек подготовил для Гитлера записку, где утверждал, что Германия может мирно добиться своих целей в Чехословакии, договорившись с Англией, тогда как война может обернуться катастрофой для Рейха 292. Окончательно спутал всем карты президент Бенеш. 20 мая, вслед за появлением информации о движении германских войск рядом с чешской границей (это была обычная передислокация нескольких подразделений), он объявил в Чехословакии частичную мобилизацию. Это вызвало волнения среди судетских немцев, в результате чего два человека погибли. Гитлер был в ярости. Риббентроп, естественно, тоже. Главный дипломат нацистской Германии позволил себе в самой грубой форме высказать вслух то, что у фюрера было на уме. Чехи «все будут уничтожены, женщины и дети — все», — кричал он британскому послу Гендерсону, когда тот позволил себе поинтересоваться, что происходит 293. Досталось и лично послу. «Вы позволили себе действовать у меня за спиной и обратились к генералу Кейтелю за разъяснениями о мнимых передвижениях германских войск на чехословацкой границе, — бушевал Риббентроп. — Я прослежу, чтобы в будущем вы не получали никакой информации по военным вопросам». «Я вынужден буду довести это до сведения моего правительства, — сдерживая эмоции, ответил посол. — Из ваших слов я могу заключить, что информация, предоставленная мне Кейтелем, была неверной» 294. Дело грозило принять скверный оборот. Сопротивление германского генералитета, решительные действия Бенеша и истерика Риббентропа вынудили всех участников событий внести коррективы в свои позиции.

Майский кризис, как принято называть события 20-22 мая, заставил англичан и французов открыто обозначить свои позиции. «Британия и Франция, — отмечал заместитель английского военного атташе в Берлине подполковник Стронг, — были в растерянности. Их вынудили выйти из тени, — последнее, чего они хотели бы сделать, — и открыто предупредить Гитлера» 295. Англичанам пришлось сделать несколько отрезвляющих заявлений. 22 мая Галифакс передал Риббентропу, чтобы тот «не рассчитывал на то, что Великобритания сможет остаться в стороне, если в результате опрометчивых действий с чьей-либо стороны разразится европейский пожар» 296. По английскому посольству в Берлине стала распространяться паника. Сразу несколько сотрудников посольства попросили отправить свои семьи в Лондон. Атмосфера резко накалилась. Слухи об «эвакуации» британского посольства моментально разошлись по Берлину. Жители германской столицы ожидали чешских бомбардировок. В германском посольстве в Праге срочно сжигали секретные документы 297. Галифаксу и Кадогану пришлось вмешаться, чтобы успокоить британских дипломатов 298. Гендерсон послал к границе две ознакомительные миссии британских военных дипломатов, которые, проехав за сутки 1000 километров, зафиксировали, что с германской стороны никакого передвижения войск не происходит. Английский военный атташе в Берлине полковник Мэйсон-Макфарлейн посчитал, что во всем виноваты чехи, специально раздувшие конфликт. «Вполне возможно, — написал он в отчете о своей поездке на германо-чехословацкую границу, — что чешский Генеральный штаб получал различные сообщения о передвижениях (германских) частей, что вполне могло в каких-то случаях соответствовать действительности. Однако (чешские штабисты) сделали из этого много неоправданных выводов. Они виноваты в больших преувеличениях и в домыслах» 299. Британский «кабинет настроен благоразумно, — отметил Кадоган, — и против чехов!» 300 Итоги Майского кризиса подвел премьер-министр, которому «проклятые немцы» испортили уикенд, сорвав его с рыбалки 301. Германское правительство, сообщил Невилл Чемберлен сестре Иде, 1) завершило подготовку мятежа (судетских немцев. — И. Т.); 2) после получения наших предупреждений оно решило, что риск слишком велик; 3) дальнейшее развитие событий привело германское правительство к мысли, что его престиж подорван; 4) свою злобу немцы обратили на нас, поскольку считают виновными в срыве их планов 302.

Англичане попали в сложную ситуацию. Они стремились любыми способами избежать войны из-за Чехословакии. Но выяснилось, что обе стороны конфликта настроены решительно. Галифакс даже просил Гендерсона «довести до тупоголовых немцев, что если они будут продолжать дергать за веревочку, пушка, скорее всего, выстрелит. Наш единственный шанс, — сообщал министр послу, — убедить их не делать этого. Это очень трудная задача — избежать войны, не подвергнувшись унижению. А я, также как и вы, не хочу воевать из-за Чехословакии, если я могу избежать этого» 303. Еще одной головной болью Галифакса было стремление сделать все возможное, чтобы внешнюю политику Франции снова не возглавил Поль-Бонкур. Его руководство вполне могло привести к активной поддержке Чехословакии со стороны Франции. Британского посла в Париже Фипса Галифакс специально уполномочил работать против политических соперников Даладье 304, что вообще-то было непринято в англо-французских отношениях. Короче говоря, Галифаксу приходилось крутиться. Ему необходимо было одновременно объяснять французам, что англичане не пойдут воевать вместе с ними из-за Чехословакии, блефовать перед Германией, будто Лондон не останется в стороне в случае возможных осложнений, и, наконец, оказывать давление на Прагу, заставляя ее идти навстречу требованиям судетских немцев.

Задача Галифакса осложнялась тем, что британские послы в Париже, Берлине и Праге, мягко говоря, не соответствовали важности момента. Посол во Франции Фипс, достигший пенсионного возраста, часто сообщал своему начальству то, что оно хотело слышать, а не то, как обстояли дела в действительности. «Все лучшие люди Франции выступают против войны почти любой ценой», — уверял он Лондон 24 сентября, в самый разгар кризиса. Английскому правительству надо быть очень осторожным, чтобы «даже намеком не поощрять маленькую, но очень шумную и коррумпированную военную партию здесь» 305. Удивленный такой оценкой Кадоган даже специально уточнил у посла, имеет ли тот в виду тех французов, которые считают, что Франция должна выполнять свои договорные обязательства перед Чехословакией? На что получил ответ, что подразумевались коммунисты, оплачиваемые Москвой 306. В свою очередь, посол в Берлине Гендерсон не всегда понимал, чего от него хотят в Лондоне 307. Он откровенно не любил чехов и, перефразируя Бисмарка, считал, что Судеты не стоят костей даже одного британского солдата 308. Услужливость и расшаркивание перед немцами заменяли Гендерсону многие другие качества, необходимые послу одной великой державы в другой. У Гендерсона сложились приятельские отношения с Герингом (оба увлекались охотой), но Гитлер и Риббентроп его недолюбливали. Фюрер вообще каждый раз напрягался, когда видел британского посла 309. Уже после окончания кризиса и отторжения Судет от Чехословакии некоторые политики в Лондоне посчитали, что Гендерсон «полностью не справился с задачей донести до Германии всю опасность ситуации и серьезность намерений Британии» 310. Наконец, посланник в Праге Ньютон, как и его предшественник Эддисон, относился к чехам высокомерно и с плохо скрываемым презрением. Президент Бенеш считал его «тупоголовым невеждой», а само британское посольство при Ньютоне напоминало ему скорее представительство судетских немцев 311. В Англии, конечно, догадывались о беспомощности своих послов, и в августе для исправления ситуации в Прагу был послан лорд Рансимен, официальной задачей которого была помощь в нахождении компромисса между правительством и судетскими немцами. Но и он не слишком преуспел в своей миссии, посылая в Лондон «обнадеживающую информацию» 312. Впрочем, задача Рансимена изначально была невыполнимой, учитывая те цели, которые преследовал Гитлер, и инструкции, полученные в Берлине Генлейном. Правда, тогда британцы не могли знать об этом.

В мае Гитлеру пришлось отступить. Своего не в меру болтливого и несдержанного главного дипломата он временно убрал со сцены, чтобы тот опять не наговорил глупостей. Но цели у фюрера остались прежними, о чем он сообщил руководству трех видов вооруженных сил и Нейрату с Риббентропом 28 мая. Именно в этот день фюрер представил ограниченному кругу лиц подготовленный Кейтелем план операции Grun по вторжению в Чехословакию, которая была названа «самым опасным противником в случае войны на Западе». Чехословакию необходимо было уничтожить в результате «молниеносного вторжения» еще до начала войны с Англией и Францией 313. «Это мое непоколебимое решение. Чехословакия должна исчезнуть с карты», — объявил Гитлер собравшимся после двухчасовой речи, сильно напоминавшей его выступление 5 ноября 314. Как и семь месяцев назад, фюрер ни словом не обмолвился о проблеме судетских немцев. Через два дня Гитлер подписал директиву, утверждавшую план военной операции против Чехословакии, которая должна была начаться не позднее 1 октября. «Моим неизменным решением является уничтожение Чехословакии военным путем в ближайшее время, — говорилось в подписанном документе. — Задачей политического руководства будет дождаться или создать подходящий момент с политической и военной точки зрения. Неизбежное развитие событий в Чехословакии или другие политические события в Европе, которые неожиданно создадут благоприятные возможности, могут вынудить меня действовать раньше намеченного срока» 315. Некоторые исследователи объясняют сегодня планы Гитлера провести молниеносную военную операцию против Чехословакии его желанием продемонстрировать миру мощь вермахта, а немцам — свой полководческий гений 316. Такие соображения, возможно, и присутствовали у фюрера, но главное заключалось не в этом. Дипломатическим путем, запугиванием Праги и Западных демократий можно было добиться решения «судетской проблемы», но нельзя было ликвидировать всю Чехословакию. В этом смысле военный вариант выглядел гораздо надежнее.

Оставался еще Советский Союз, имевший с Чехословакией договор о взаимной помощи. Здесь надо иметь в виду два момента. Во-первых, советско-чехословацкий договор вступал в силу только после того, как начинал действовать договор Чехословакии с Францией. Статья II Протокола, подписанного одновременно с советско-чехословацким договором, предусматривала, что «обязательства взаимной помощи будут действовать между ними (СССР и Чехословакией. — И. Т.) лишь поскольку при наличии условий, предусмотренных в настоящем договоре, помощь стороне — жертве нападения будет оказана со стороны Франции» 317. Таким образом, СССР мог отказаться от обязательств по оказанию помощи Чехословакии, если от аналогичных обязательств отказалась бы Франция. Во-вторых, между Советским Союзом и Чехословакией не существовало общей границы, так же как не было ее и между СССР и Германией, противостояние возможной агрессии которой и предусматривалось договором. Между Советским Союзом и Чехословакией с Германией находились территории Польши, Румынии и Литвы, которые не давали согласия на пропуск советских войск. Склонить их к сотрудничеству можно было лишь на основании Устава Лиги Наций, статья 16 которого предусматривала обязательное разрешение прохода войск государств — членов Лиги для борьбы с агрессором. СССР и Чехословакия прекрасно понимали это, и применение статьи 16 Устава Лиги прямо предусматривалось договором между ними (ст. 3). Проблема, однако, заключалась в том, что Германия уже не являлась членом Лиги и применение против нее статьи 16 Устава было под вопросом. Потребовалось бы как минимум решение Совета Лиги, добиться которого было бы не так просто (хотя бы из-за позиции Италии). Иными словами, чтобы СССР смог оказать реальную помощь Чехословакии, надо было подключать механизм коллективной безопасности, который с 1935 года практически перестал действовать. В определенном смысле умиротворение Германии как раз и было следствием этого 318. В любом случае на это ушло бы много времени, а гитлеровский план войны с Чехословакией предусматривал «молниеносный успех вторжения». Большой вопрос — удалось бы чехам продержаться достаточно долго? Английский посланник в Праге Ньютон так и заявил чехам, что «Чехословакия не может сопротивляться Германии даже в тот короткий срок, который был бы необходим для организации помощи со стороны Франции, а возможно, и Англии. Чехословакия будет оккупирована значительно раньше, чем получит помощь или чем разгорится общая европейская война» 319.

Правительство Бенеша еще 27 апреля обратилось к советскому руководству, запрашивая, выполнит ли СССР свои обязательства по договору, и получило утвердительный ответ. При этом обе стороны реально смотрели на ситуацию. На встрече чехословацкого посла в Москве Фирлингера с заместителем народного комиссара иностранных дел Потемкиным стороны отметили, что «решающую важность имеет линия, которой будет держаться Англия в вопросе о Чехословакии. Если в Лондоне Даладье и Бонне получат заверения, что Англия поддержит Францию в случае необходимости для последней оказать помощь Чехословакии против германского агрессора, Гитлер не осмелится напасть на Чехословакию. Иное положение создастся, если Чемберлен станет убеждать Францию ничем не раздражать Германию, с которой Англия надеется договориться. Французы не посмеют занять в чехословацком вопросе самостоятельную позицию, и это будет учтено Гитлером как обстоятельство, обеспечивающее безнаказанность его действий против Чехословакии. В этом случае Чехословакия может оказаться в полном одиночестве, лицом к лицу с гитлеровской Германией и с ее судетской агентурой» 320. Надо еще иметь в виду, что Советский Союз подтверждал свои обязательства только на политическом и дипломатическом уровнях (НКИД и посольство в Праге). В военном же отношении было совершенно непонятно, как и какая конкретно помощь будет оказана. Никаких совместных военных планов не существовало. На просьбы чехов или французов конкретизировать этот важный момент Литвинов всегда отсылал их в советский Генштаб 321, куда ни те ни другие не обращались. Советская сторона также не делала попыток разработать планы военного сотрудничества. В Европе слабо верили в реальность помощи СССР. Сегодня из этого иногда делают интересный вывод о том, что Советский Союз и не собирался воевать за Чехословакию, тем более без участия Франции 322.

Тем временем Германия завершила подготовку «молниеносной войны». В августе на границе с Чехословакией были сосредоточены все необходимые для этого силы. Гитлер не верил, что Франция вмешается в военные действия, но на всякий случай на границе с ней были также приведены в боевую готовность германские дивизии, готовившиеся сдержать французское наступление, пока основные силы не уничтожат Чехословакию. Если, конечно, выступление французов последует. В середине августа Генлейн фактически прекратил переговоры с чешским правительством и скрылся от общественного внимания, а один из его ближайших соратников в СдП Эрнст Кундт предупредил чехов: «Терпение нашего народа, который не видит признаков доброй воли с вашей стороны, иссякает быстрее, чем наше терпение» 323. Правительство Чехословакии действительно решило не выполнять те требования СдП, которые противоречили Конституции страны и фактически вели к ее развалу. Рансимен и его люди, после нескольких осторожно-оптимистичных телеграмм, отправленных в Лондон, 25 августа пришли к неутешительному выводу о том, что их посредническая миссия «закончится неизбежным провалом» 324. Галифакс из Лондона советовал Рансимену искать встречи с Гитлером (самого главу Форин Офис фюрер отказался принимать), чтобы убедить его не делать резких заявлений на партийном съезде 325. Ожидалось, что именно в Нюрнберге Гитлер объявит о своем решении «судетского вопроса». Надо было спешить, поскольку ежегодный слет нацистов был намечен на 10-12 сентября. Начинался последний акт чехословацкой драмы.