Чтение онлайн

Откладывать решение дальше было опасно. Пришло время и Чемберлену что-то предпринять. 13 сентября состоялось несколько встреч премьера с ближайшим окружением, на которых обсуждался «план Z». На последней в тот день встрече с участием Галифакса, Кадогана и Гораса Вильсона было решено, что Чемберлен должен встретиться с Гитлером. Все были уверены, что это единственный шанс предотвратить войну. Поздно ночью короткое письмо Гитлеру было составлено и отослано в Берлин Гендерсону, с тем чтобы утром он передал его Риббентропу. Письмо гласило: «Ввиду стремительно ухудшающейся критической ситуации я готов немедленно прилететь для встречи с вами, чтобы попытаться найти мирное решение. Я буду готов вылететь завтра утром. Сообщите, пожалуйста, самые ранние сроки, когда вы сможете встретиться со мной, и предложите место встречи. Я буду признателен, если вы ответите как можно быстрее» 366. Потянулись томительные часы ожидания ответа от Гитлера. На следующий день в одиннадцать часов утра Чемберлен собрал кабинет и проинформировал своих министров о «плане Z». Для большинства присутствовавших этот план оказался полной неожиданностью, но министры дружно одобрили идею личной встречи премьера с Гитлером. Только после этого Чемберлен признался, что телеграмма фюреру уже послана и теперь он ожидает его ответа. Наконец, в 3:30 пополудни пришло сообщение от Гендерсона: Гитлер отдавал себя «полностью в распоряжение Чемберлена» 367.

Рано утром 15 сентября Чемберлен вылетел с лондонского аэродрома Хестон и в половине первого дня был уже в Мюнхене, где его встречали не только Гендерсон, Дирксен и Риббентроп, но и тысячи простых жителей, приветствовавших британского премьера. Новость о его прилете произвела сенсацию в Германии, и толпы немцев, надеявшихся на сохранение мира, выстроились вдоль всего маршрута следования кортежа машин из аэропорта на вокзал, где Чемберлена ожидал личный поезд фюрера, который должен был доставить гостей в Берхтесгаден. Погода в тот день была дождливой и облачной, и полюбоваться великолепными альпийскими видами британцам не пришлось. Внешне фюрер не произвел никакого впечатления на импозантного британского премьера, и позже Чемберлен признавался, что не обратил бы внимания на Гитлера в толпе. «Он был одет в пиджак цвета хаки из тонкого сукна, — описал Чемберлен фюрера сестре Иде. — На рукаве у него была красная повязка со свастикой, а на груди — военный крест. На нем были черные брюки, такие, что мы надеваем по вечерам, а на ногах — черные кожаные ботинки со шнурками. Волосы у него каштанового, а не черного цвета. Глаза голубые. Выражение лица довольно неприветливое, особенно когда он спокоен. Во всем этом нет совершенно ничего выдающегося» 368. После обмена банальными фразами Чемберлен попросил, чтобы формат встречи был один на один, и Гитлер тут же на это согласился. К огромной досаде Риббентропа, оказавшегося не у дел. Так что, кроме двух переговорщиков на встрече присутствовал только личный переводчик фюрера Пауль Шмидт.

Существует несколько изложений того, о чем говорилось в Берхтесгадене. Все они принадлежат либо Шмидту, либо Чемберлену. Первая запись беседы появилась уже вечером 15 сентября. Шмидт подготовил ее для Гитлера и, по просьбе английской стороны, собирался передать копию для Чемберлена. Это было обычной практикой в европейской дипломатии. Тот же Шмидт не раз готовил записи переговоров, которые он переводил, для иностранных участников. Так было удобно для всех, поскольку позволяло избежать различных интерпретаций. Но в этот раз англичане столкнулись с непредвиденными трудностями. Риббентроп, которого отстранили от участия в переговорах, решил мелко отомстить и запретил Шмидту передавать британцам копию записи. «Думаете, вы все еще в Женеве, где все секретные бумаги свободно передавались любому, — отчитал он Шмидта. — В национал-социалистической Германии такие вещи недопустимы. Этот отчет предназначается только для фюрера. Запомните это!» 369 Англичане прождали запись беседы несколько дней, пока 18 сентября Вайцзеккер не уведомил посольство в Берлине, что записи не будет. Гитлер надеется, издевательски передал статс-секретарь англичанам, что Чемберлен сам помнит то, о чем говорилось в Берхтесгадене, но при необходимости готов все повторить 370. Англичане, естественно, возмутились, и Галифакс потребовал предоставить обещанную запись 371. Гендерсон заявил протест Вайцзеккеру и пожаловался на Риббентропа Герингу, Нейрату и Папену 372. В результате британское посольство получило правленую Гитлером запись беседы лишь 20 сентября с пометкой от Риббентропа, что отчет Шмидта «не может считаться обязывающим» 373. Немцы фактически говорили англичанам: «Это вам только для освежения памяти».

Вообще, надо сказать, что записи бесед являются неотъемлемой частью дипломатической работы и всегда составляются по горячим следам, поскольку любая задержка может привести к искажению того, о чем говорилось, или к пропуску каких-либо важных моментов. При издании дипломатических документов того периода англичане хронологически пометили отчет Шмидта 15 сентября 374 и поместили его сразу вслед за записью той беседы, сделанной (или просто подписанной?) Чемберленом вообще неизвестно когда 375. Эти документы являются «официальными» версиями состоявшегося в Берхтесгадене разговора Чемберлена с Гитлером. Конечно, редактированная запись Шмидта и непонятно кем и когда сделанная запись Чемберлена вызывают сомнения в полной аутентичности тому, что было реально сказано. Кроме них существуют еще «неофициальные» версии, изложенные британским премьером французам 18 сентября 376 и в письме сестре Иде 19 сентября 377, а также вариант, рассказанный Шмидтом в воспоминаниях 378, которые были написаны в 1949 году, когда двух участников переговоров уже не было в живых.

Таким образом, абсолютно надежного источника попросту не существует. Это отступление необходимо не только для того, чтобы объяснить, почему в различных интерпретациях имеются разночтения. Еще важнее то, что немцы ограничили возможность англичан ссылаться на берхтесгаденскую беседу в ходе дальнейших переговоров.

Мир впервые узнал о содержании этой беседы из воспоминаний Шмидта, но, написанные спустя почти десять лет после самого события, они были краткими и неполными. Более содержательным явился сделанный по свежим впечатлениям рассказ Чемберлена, предназначенный для Даладье и Бонне, прибывших в Лондон, чтобы определиться с дальнейшими совместными действиями. Согласно Чемберлену, он хотел начать встречу с Гитлером с обсуждения англо-германских отношений, но фюрер прервал его и предложил сразу перейти к чехословацкому кризису. Сам Гитлер, однако, начал говорить об отношениях Германии со своими соседями. По его словам выходило, что Германия не имеет серьезных проблем ни с кем из них, и ее главной задачей осталось присоединение судетских областей Чехословакии, где проживают более 3 миллионов немцев, к Рейху. Тогда все немцы, живущие на приграничных с Германией землях, окажутся в едином германском государстве. Если судетские немцы не смогут самостоятельно добиться вхождения в Германию, то Гитлер предпримет все меры, чтобы помочь им, сознавая даже риск возникновения из-за этого мировой войны. В этом месте Чемберлен прервал фюрера и поинтересовался, является ли присоединение Судет к Рейху последним требованием Гитлера? Или позже последуют новые требования? Чемберлен просил Гитлера дать заверения в том, что других требований с его стороны не последует и что он не стремится к расчленению Чехословакии и оккупации значительной части ее территории. На это Гитлер ответил, что такого стремления у него нет, поскольку его целью является создание однородного немецкого государства, и никакие чехи или мадьяры Германии не нужны. Но тут же добавил, что Чехословакия воспринимается им как острие копья, направленного в сердце Германии. Поэтому, даже после передачи Судет, Чехословакия будет представлять угрозу его стране. Кроме того, после передачи Судет аналогичные требования о выходе из Чехословакии последуют от польского и венгерского меньшинств, и то, что останется после удовлетворения этих требований, уже никак не сможет угрожать Германии. Чемберлен не стал развивать дальше эту тему и поднял вопрос о том, как Гитлер видит передачу судетских территорий Германии? Ведь вместе с немецким населением Германия получит и значительное число чехов, проживающих на этих территориях, тогда как многие немцы из тех районов, где чехи составляют большинство, останутся в составе Чехословакии. Гитлер предложил обменяться остающимися меньшинствами либо гарантировать им равные права. При этом фюрер назвал вопросы Чемберлена «академическими», к которым можно будет вернуться позже. Сейчас же главное для него — как можно скорее решить вопрос о судьбах судетских немцев, и он намерен любой ценой добиться этого.

В этом месте дискуссия приняла критический оборот. Чемберлен заявил, что если Гитлер не намерен обсуждать детали, а стремится лишь решить любой ценой вопрос о принадлежности Судет, то их встреча вообще не имеет смысла, и Чемберлен готов немедленно вернуться в Англию. Гитлер быстро взял себя в руки и ответил, что сейчас важно, чтобы английское правительство признало право наций на самоопределение. После этого можно будет обсуждать любые детали. Чемберлен сказал, что для окончательного ответа на этот вопрос ему надо заручиться поддержкой своего правительства и французских союзников, а также узнать мнение лорда Рансимена. Поэтому сейчас он предлагает прервать переговоры и возобновить их через несколько дней, после необходимых консультаций в Лондоне. В заключение Чемберлен и Гитлер договорились о том, что на время перерыва в переговорах Англия сделает все, от нее зависящее, чтобы Чехословакия не обостряла ситуацию, а Гитлер обещал не объявлять германскую мобилизацию. Вот та версия, которую Чемберлен поведал французам 18 сентября. К этому изложению Чемберлен добавил, что у него сложилось впечатление, будто Гитлеру можно доверять. На следующий день в письме сестре Иде британский премьер дополнил свой рассказ тем, что при обсуждении вопроса о самоопределении наций он сказал, что лично не возражает против передачи Судет в Рейх и ему все равно, где будут жить судетские немцы. Говорить об этом французам в самом начале двусторонних консультаций Чемберлен не стал.

Что касается непонятно кем и когда составленной записи беседы за подписью Чемберлена, то в нее добавлены еще две интересные детали. Во-первых, говоря об англо-германском морском соглашении, Гитлер заметил, что оно заключалось в тот момент, когда никакой угрозы войны между двумя странами не существовало. Поэтому Германия и согласилась на невыгодное для себя соотношение 35:100. Теперь, когда угроза войны стала реальностью, Германия может денонсировать морское соглашение. Во-вторых, Гитлер назвал советско-чехословацкий пакт о взаимопомощи угрозой, которая будет висеть над Германией, пока пакт не будет расторгнут. Чемберлен попытался уточнить, исчезнет ли угроза, если пакт будет изменен таким образом, что Чехословакия не должна будет приходить на помощь Советскому Союзу в случае нападения на него и предоставлять свои аэродромы для русской армии, но Гитлер ушел от прямого ответа. Эти два момента Чемберлен также не стал озвучивать французам. Короче говоря, информация Чемберлена зависела от того, кому она предназначалась. Уже одно это вызывает сомнения в ее полноте и достоверности.

Наконец, имеется еще запись беседы, сделанная Шмидтом и полученная англичанами с таким большим трудом. Эта запись содержит все моменты, отсутствующие в различных пересказах Чемберлена. От английских записей ее отличают, главным образом, нюансы, когда позиция Гитлера представлена последовательной и твердой (недаром он сам редактировал запись), а Чемберлена — уклончивой и соглашательской, особенно при обсуждении судетского вопроса. После окончания Второй мировой войны Шмидт в своих воспоминаниях еще раз вернулся к встрече в Берхтесгадене. Ее новое краткое изложение отличалось большей эмоциональностью (все-таки текст писался не для сухих отчетов, а для широкого читателя) и содержало одно любопытное наблюдение. Шмидт написал, что когда Чемберлен заявил о своей готовности обсуждать все, что угодно, но при любых обстоятельствах надо исключить применение Германией силы, Гитлер эмоционально ответил: «Силы?! Кто говорит о силе? Г-н Бенеш применяет силу против моих соотечественников в Судетенланде. Г-н Бенеш провел мобилизацию в мае, не я. Я не собираюсь мириться с этим дальше. Я решу этот вопрос тем или иным образом. Я возьму дело в собственные руки». В этом месте своего повествования Шмидт сделал небольшое отступление, чтобы обратить внимание на один момент. В разговоре с Чемберленом Гитлер впервые использовал оборот «тем или иным образом» (so oderso). В дальнейшем этот оборот, по наблюдениям Шмидта, стал опасным сигналом. Гитлер прибегал к нему всякий раз, когда хотел сказать: «Либо другая сторона идет на уступки, либо последует решение с применением силы, вторжением или войной». Такова вкратце история первой встречи Чемберлена и Гитлера в Берхтесгадене.

Их вторая встреча состоялась спустя неделю, 22 сентября в гостинице Dreesen в курортном городке Годесберг, расположенном на берегу Рейна недалеко от Кёльна. К этому времени Чемберлен сумел заручиться поддержкой своего кабинета и палаты общин, одобрением Франции и согласием президента Бенеша. Французы прибыли в Лондон утром в воскресенье, 18 сентября. Их консультации с англичанами продолжались с небольшими перерывами весь день и закончились уже за полночь. Как и раньше, Даладье и Бонне обреченно повторяли, что Франция будет сражаться, если Германия нападет на Чехословакию. Но всем было очевидно, что делать это французам явно не хочется и они предпочтут мир любой ценой. Для Франции, как пояснил Даладье, задача заключалась в том, чтобы «найти способ предотвратить втягивание в войну в результате выполнения собственных обязательств и одновременно сохранить Чехословакию и спасти как можно большую часть этой страны» 379. Поэтому французы готовы были согласиться с требованием Гитлера уступить Германии Судеты. Даладье и Бонне обставляли свое согласие необходимостью международного контроля над передачей территорий и англо-французских совместных гарантий тому, что останется от прежней Чехословакии. Французы, впрочем, как и англичане, имели все основания не доверять Германии. Нацистская пропаганда будет снова и снова повторять, ворчал Даладье, что «Германия всегда желала мира и руководствовалась самыми мирными побуждениями, что Гитлер имел только самые лучшие намерения, но алчные соседи всегда угрожали уничтожением Германии. Не так давно Геринг заверял Галифакса, — вспомнил Даладье, — что Германия не претендует на аннексию Судетских земель. Прошло не так много месяцев, и мы видим, что Германия замышляет аннексию именно этих земель и, вероятно, строит планы на многие другие» 380.

Французы с большой настороженностью относились к идее плебисцита судетских немцев. Даладье опасался, что будет создан прецедент. Гитлер получит такое «оружие, — полагал французский премьер, — с помощью которого Германия сможет держать в тревоге и в подвешенном состоянии всю Центральную Европу». Плебисцита могут потребовать словаки. Затем — жители румынской Трансильвании. Идея плебисцитов может перекинуться и на Западную Европу. «Даже в Эльзасе уже есть свой фюрер», — напомнил собравшимся Даладье 381. Возможно, сам того не сознавая, Даладье затронул проблему, которая будет осложнять международные отношения все последующие годы, вплоть до нашего времени. Столкновение двух важнейших принципов — права наций на самоопределение и нерушимости государственных границ — впервые в истории проявилось столь ярко во время Судетского кризиса. Наблюдая со стороны, как Франция и Англия пытаются найти выход из правовой западни, Гитлер мог самодовольно потирать руки. На встрече в Берхтесгадене он уже сказал Чемберлену, что право народов самоопределяться изобрели не в Германии. Это было плодом англо-саксонской политической мысли, выдвинутой президентом Вильсоном и поддержанной в Версале англичанами. При необходимости Гитлер мог сказать то же самое и советскому руководству, поскольку практически одновременно и независимо от Вильсона тот же принцип был провозглашен большевиками. На англо-французских переговорах в Лондоне Даладье предложил интересный выход из создавшейся ситуации. Он увидел решение в некоей «добровольной уступке части судетской территории» 382 под англо-французские гарантии тому, что от Чехословакии останется.

Чемберлен очень не хотел давать гарантии Чехословакии. Он пытался объяснить французам, что Великобритания не сможет их выполнить, поскольку не имеет сильной армии. Но Даладье настаивал. Тогда Чемберлен попытался замысловато убедить французов, что им самим британские гарантии не принесут никакой пользы. Опять не помогло. Британский премьер попробовал настаивать на том, что гарантии будут возможны, только если Чехословакия станет нейтральной по примеру Бельгии. И это не сработало. Даладье остался тверд. Ему некуда было отступать. Усеченная Чехословакия, да еще и нейтральная, ставила обороноспособность Франции в критическое положение. Кроме того, «британская гарантия Чехословакии поможет Франции в том смысле, что остановит дальнейший марш Германии на Восток», — объяснил Даладье 383. А там у Франции также были союзники. Пришлось Чемберлену, скрепя сердце, согласиться. После того как Англия и Франция все согласовали, Чемберлену впервые пришла в голову очевидная мысль. «Что случится, если Бенеш скажет “нет” на наши представления?» — поинтересовался он в самом конце переговоров. Озадаченный Даладье после короткого замешательства ответил, что тогда Франции придется сражаться, но тут же добавил, что надо будет оказать на Бенеша «самое сильное давление», чтобы «не оставлять вопрос войны или мира в его руках» 384.