Чтение онлайн

Остановилась в двух шагах.

Лисандр не повернулся. Только подбородок едва заметно дёрнулся, словно её присутствие было отмечено и тут же отложено в сторону. Взгляд его остался впереди.

— Капитан… — сказала Вейра.

— Вейра.

Она положила ладонь на поручень рядом с его рукой. Несколько секунд они стояли бок о бок и смотрели в одну сторону. Потом один из метеоров прошёл особенно близко. Свет хлестнул по куполу, на миг смыл тени с их лиц и оставил после себя ровное, бледное сияние.

— Никогда не думала, что эфир может быть таким красивым, — сказала Вейра.

— Эфир некрасив, — сказал Лисандр. — Красота просто идёт рядом со смертью. Не все успевают это заметить.

Между ними повисла тяжёлая пауза. Вейра вздрогнула, вспомнив загадочные фигуры света на пыльном архипелаге.

— Значит, он уже пытался тебя убить, — сказала Вейра.

— Пытался, — ответил Лисандр. — Меня. Корабль. Всех, кто был внутри.

У неё туго свело низ живота. Тело уже готовилось сделать шаг назад, но ноги остались на месте.

— Почему тебя прозвали Вейра Соль? — спросил Лисандр.

Она моргнула. Взгляд соскользнул с метеоров вниз, на собственные пальцы, лежавшие на поручне.

— Тебе правда интересно? — спросила она.

— Если бы нет, я бы не спрашивал.

Она медленно выдохнула. Воздух царапнул горло.

— Ты когда-нибудь сыпал соль на рану? — спросила Вейра. — Не случайно. Нарочно.

Лисандр ответил не сразу.

— Да, — сказал он после короткой паузы. — Приходилось.

— Нравилось?

— Это не из тех вещей, которые нравятся, — сухо сказал он. — Но иногда иначе не выживают.

Усмешка только тронула губы Вейры и тут же угасла.

Перед глазами поднялись обрывки воспоминаний: чужая кожа под её рукой, кровь на клинке, крик, сначала рвущийся наружу, потом ломающийся и сходящий в хрип. Запах влажной плоти и соли снова ударил в нос — тяжёлый, липкий, как будто и теперь не хотел отпускать её.

— Я не спасала, — сказала Вейра. — Я просто делала больнее, когда только пошла в наёмницы.

Плечи у неё дрогнули, но голос остался спокойным.

— Сначала рана. Потом соль. Им нравилось, как это звучит. Вейра Соль. Чтобы сразу знали, кого зовут.

Память продолжала вспыхивать образами: тяжёлое тело в дорогом кителе, пальцы в перстнях, мокрый рот человека, привыкшего платить за чужую кровь так же легко, как за бутылку. Тогда ей и впрямь казалось справедливым делать всё медленно. Не из наслаждения даже — из той тупой, холодной меры, в которую она тогда верила.

— Я часто брала заказы на тех, кто считал себя неприкасаемым, — сказала она. — Аристократы. Командиры. Тогда я ещё верила, что это правильно.

— А позже? — спросил Лисандр.

— Позже стало всё равно.

Он промолчал. От него не шло ни угрозы, ни сочувствия — только тихое внимание.

Над куполом метеорный поток сгустился. Две огненные полосы прошли почти рядом, пересеклись и снова разошлись.

— Тебе нравится это прозвище? — спросил Лисандр.

Вейра отвела глаза и посмотрела на свою левую руку.

— Если честно… Иногда мне кажется, что они были правы. После меня всегда что-нибудь остаётся. Что-то, что потом долго щиплет.

Огненная точка прошла совсем низко и на миг зажгла его зрачки. Лисандр медленно моргнул и оставил её слова без ответа.

— А тебе нравится твоё? — спросила Вейра. — Эфирный хирург. Так ведь тебя называют.

— Мне всё равно, как меня зовут, — сказал Лисандр. — И кто что шепчет.

Он чуть сильнее навалился ладонями на поручень.

— Пока архипелаги живут так, как живут, любые прозвища — шум.

Лисандр поправил поля шляпы.

— А пока я действительно всего лишь пират, который идёт за тем, что ему однажды пообещали в дурных снах.

Метеоры по-прежнему резали небо. Один вспыхнул ярче других, и в этот миг профиль Лисандра проступил с почти жестокой ясностью: острый излом скулы, тень ресниц, свет у кромки губ.

Вейра поймала себя на том, что снова смотрит не на поток, а на него, и это разозлило её быстрее, чем успела оформиться мысль.

Нельзя. Не после всего, что она уже видела в его руках, в его голосе, в том, как легко он отрезает лишнее — людей, слова, сомнения. Не для того она держалась рядом, чтобы однажды начать смотреть на него не как на цель, а как на загадку. Такие, как он, не становятся понятнее от долгого взгляда. Только подпускают ближе ровно настолько, чтобы потом ударить без промаха.

И всё же взгляд цеплялся. Стоило ей решить, будто она наконец ухватила суть — холодный, жёсткий, опасный, — как Лисандр тут же сдвигался в сторону. То рубил без колебаний, словно в мире вообще не существовало цены у чужой боли. То вдруг говорил об архипелагах так спокойно, будто речь шла не о человеческих жизнях, а о деле, которое можно закончить до вечера. И от этого становилось только хуже. Жестокость хотя бы была понятна. Намерение — уже нет.

Она отвернулась и уставилась в тьму между огненными полосами. Небо было слишком широким; мыслям стало тесно. Рядом с Лисандром нельзя было расслабляться — это она знала слишком ясно. Если она позволит себе привыкнуть к этому спокойствию, промахнётся в последний момент.

И всё-таки вопрос уже вошёл в неё, как заноза, которую поздно замечаешь: почему он такой? Почему в нём эта тишина держится рядом с жестокостью так естественно, будто одно без другого не существует?

С дальнего конца палубы докатился приглушённый гул разговоров и снова ушёл в корабль.

У входа хлопнула дверь.

— Команда! — крикнул Гюнтер. — Столовая открыта. Кто придёт последним, будет есть холодное.

Шаги застучали по палубе.

Вейра медленно выдохнула. Она отняла ладонь от поручня и повернулась к двери.

За стеклом всё ещё тянулись полосы падающего света. Вдоль ограждения стояла неподвижная тень капитана. Он не смотрел на неё, но Вейра вдруг поняла раньше страха: если Лисандр сейчас повернётся, пути назад уже не будет.

Столовая была маленькой и низкой; в обычные часы она и правда походила на железный ящик, куда заходят только поесть и тут же выйти. Но теперь, после палубы, после ветра, после метеорного света и долгого напряжения в теле, она вдруг будто разошлась вширь — не стенами, а теплом голосов, паром от еды, самой возможностью сесть и не ждать следующего удара. Откидной стол, прижатый к стене двумя тяжёлыми петлями, казался почти праздничным. На исцарапанном дереве теснились кружки, бутылка янтарного напитка, миска с солёными сухарями и тяжёлая кастрюля тушёнки, от которой поднимался густой мясной пар.