Чтение онлайн

— Ну допустим, милорд, — сцепил руки на груди он. — А как крутить-то?

— Вот смотри.

Я нарисовал круг, от него — четыре лопасти, под углом. Потом — вал, шестерни, жернова.

— Ветер толкает крылья. Крылья крутят вал. Вал через шестерни передает вращение на жернов. Верхний жернов движется, нижний стоит, зерно попадает между ними и перетирается.

— Шестерни, — повторил плотник с сомнением. — Это которые зубчатые колеса?

— Да. Дубовые, с промасленными втулками. Вырезать сможете, но попотеть придется.

Плотник смотрел на мой чертеж долго, шевелил губами, прикидывал. Потом поднял взгляд — и я увидел в нем не скепсис, а жадное любопытство мастера, перед которым открылось что-то новое.

— А поворачивать ее как? Ветер-то не с одной стороны дует, — спросил еще один толковый парень, стоящий рядом.

— Колпак, — я ткнул в основание. — Вся верхняя часть будет вращаться вокруг оси. Направляешь крылья на ветер — и вперед, мелешь.

— Колпак, — повторил главный плотник. — На оси. Хитро…

Он почесал затылок, сплюнул в снег и взялся за топор.

— Ну, попробуем, милорд. Чудеса, ей-богу.

Я отошел в сторону, наблюдая, как люди разбирают инструменты, как расходятся по местам, как первые бревна ложатся в размеченный периметр. Со стороны стройка казалась хаотичной, почти безумной, но уже через месяц здесь будет стоять мельница. Первая ветряная мельница в этом графстве, а может, и во всех Северных герцогствах. Про Империю уже не скажу.

Маленький шаг. Однако шаг в правильную сторону.

Вечером я снова засиделся в лаборатории Лоуренса. В этом тесном, пропахшем кислыми реактивами помещении, я мог на время забыть о заброшенной башне, о графе, о выкупе и войне.

Именно юноша, кстати, помог мне доработать чертежи мельницы. Воистину попался талантливый помощник. Настоящий алхимик, а не какой-то там заурядный котелковый зельевар.

Я-то все помнил скорее по верхам и сам принцип мельницы, но вот с деталями я бы еще долго сидел кумекал, если бы не вторая голова на плечах.

Сам юноша уже заканчивал очистку первой партии чешуи огненного ящера. Там же в лаборатории замачивались старые чешуйки Файгера, которые тоже обязательно пойдут в дело и на военные нужды. Лоуренс уже на днях обещал показать пробные образцы.

Сейчас он возился у своей полки, переставляя склянки, а напротив меня сидела Лизалия, покачиваясь на табурете. Пришла, якобы, обсудить свойства ивовой золы, а на деле — просто посмотреть на человеческую алхимию. Или же на самого алхимика?

— Ты неправильно сушишь, Лорнс, — заметила она, кивая на пучки полыни, разложенные на подоконнике. — Здесь влажно, а влага убьет половину силы. Нужно повыше, да под солнцем.

— Под солнцем она вообще лишится всех свойств, — чуть ли не огрызнулся Лоуренс, но беззлобно.

— Тогда хотя бы подвесь их, желательно над печкой. Теплый воздух поднимается, и она будет сохнуть быстрее.

— Над печкой она пересушится, рассыплется в труху.

— Значит, не над самой печкой, а рядом.

— Рядом — это где?

Они ушли в активное обсуждение, жестикулируя и перебивая друг друга.

— Милорд, — спустя время Лоуренс обернулся ко мне, наконец вспомнив о моем существовании. — Вы хотели продолжить про магию?

— Давай, если не занят.

Он отложил полынь, искоса взглянув на эльфийку, и вытер руки ветошью, затем присел за стол напротив. Лизалия продолжала легонько и беззаботно покачиваться на табуретке справа от меня.

— Я тут подумал… — собрался с мыслями Лоуренс. — Барон, помните, вы говорили, что чувствуете землю. Ладонями, всем телом. А это ведь редкий дар. У магов земли такое развивается годами медитаций, а у вас — выходит, само? — уточнил он.

— Я бы не сказал, что само… — покосился я на младшую эльфийку. — Но тем не менее. И к чему ты клонишь?

— К тому, — он помолчал, подбирая слова, — что ваше тело, возможно, хранит память предков.

Я посмотрел на свои руки. Это он что-то вроде о генетической памяти Даллена ведет речь? Или если это связано исключительно со мной, то речь о душе? Или дело только в Системе, а мы тут гадаем почем зря…

— Даже если так, — подумав, сказал я. — В любом случае я этого не помню осознанно.

— А надо это делать не головой, — неожиданно вмешалась Лизалия, заинтересовавшись нашим разговором. — Голова вообще плохо помнит важное. Память хорошая у кожи. Костей. Крови.

Она поднялась, подошла ближе, и неожиданно взяла мою ладонь в свои руки.

— Закрой глаза. Я покажу.

Я слегка опешил, но закрыл.

— Что ты чувствуешь?

— Твои пальцы. Холодные.

— Еще.

— … Запах ягод. И…

Я запнулся, потому что в этот момент под моими пальцами, там, где она касалась моей ладони, вдруг проступило что-то еще. Не тепло, не холод — а ощущение глубины, уходящей куда-то вниз, сквозь пол, сквозь землю, далеко к корням редких деревьев, расположенных на территории Орлейна. Они тянулись в глубине, переплетаясь и питая друг друга.

— Вот ты и почувствовал, — сказала Лизалия. — Не головой, а естеством. Это хорошо.

Она отпустила мою руку, и ощущение глубины исчезло, оставив после себя легкое покалывание в кончиках пальцев. Я открыл глаза.

[Навык «Длань Земли»: ПРОГРЕСС +15%]

[Обнаружено полезное взаимодействие: эльфийское наставничество значительно ускоряет развитие способности]

— Попробуй сам, — предложила она. — Завтра. Я помогу. Найди старую иву у ближайшего ручья, она особенно послушна, присядь рядом, положи ладони на кору и слушай. Не ушами — всем собой.

— И что я должен услышать?

— Не знаю. Может, ничего. Может, все, — она улыбнулась краешком губ. — Природа не любит, когда ее торопят.

Лоуренс смотрел на нас в задумчивости, но до этого момента не вмешивался. Лишь придерживал краешек тетради, будто хотел туда что-то записать, но не решался.

— У эльфов все через природу, все просто, естественно, — наконец тихо проворчал он и покачал головой. — А у людей магия — это формулы, расчеты, структура. Одним словом — дисциплина.