Чтение онлайн

– Встать!
– рявкнул Миних по-солдатски, и сын оторопело вскочил.
– Слушай внимательно, - сказал ему отец.
– Завтра ты заявишь любовную декларацию перед фрейлиной Феклой Тротта фон Трейден!

– Зачем?
– спросил сын, испуганно прервав зевок.

– А затем, глупец, что этим браком я породнюсь с графом Биреном, и он станет моим надежным конфидентом. В комплоте общем мы сковырнем в канаву Остермана презренного, и тогда... О, тогда!

– Нет, нет, нет!
– закричал сын, падая отцу в ноги.
– Она уродлива... Я люблю другую! Ее же - нет! Пощадите меня, мой падре...

– Что значит - не люблю?
– удивился Миних, подымая свечу повыше.
– Какое ты имеешь право любить или не любить? Живу ведь я с твоей матерью, совсем не любя ее.

– Умоляю вас, - заплакал сын.
– Трейден не нужна мне.

– Но зато мне нужна вся Россия!

– Пожалуйста, мой падре: добывайте ее себе сами...

– Завтра!
– крикнул Миних и дунул на свечу.
– Завтра, - повторил он в темноте, - мы поплывем дьявольскими каналами, и ты будешь моим сатанинским эмиссаром... Спокойной ночи, мой любимый, мой единственный, мой прекрасный, мой гениальный сын!

***

Бирен смотрел на свояченицу Феклу, смущенную и жалкую, и заливался веселым смехом.

– И тебе молодой Миних нравится?
– спросил он.

– Юноша очень красив и нежен, - потупилась Фекла.

– Таких много!

– Но не каждый пишет стихи и музицирует.

– И что ты отвечала на его амурную декларацию?

– Я жду вашего решения, граф, - отвечала Фекла. Бирен погрыз ноготь, поглядел хмуро:

– А знаешь.., я ведь разгадал замысел моего хищного друга! Миних желает опутать меня лентами Гименея. На самом же деле он ворвется" в мою судьбу не божком любви, а - бомбой... Ступай!
– велел он Фекле.
– И скажи молодому Миниху... Впрочем, нет - влюбленным женщинам не доверяю, я сам отвечу за тебя!

Фекла возрыдала.

Бирен вышел в соседние комнаты - к Миниху.

– Вы так любезны, мой юный друг, - начал он.
– Семейство дома Тротта фон Трейден никогда не забудет, что славный сын великого Миниха оказал честь фамилии, сделав предложение. Но, - вздохнул Бирен, - вы, юноша, должны понять и мою свояченицу; ее бедное сердце, вспыхнувшее от ваших слов любви, обратилось к разуму, а разум не желает сделать вас несчастным. Фекла Тротта фон Трейден слаба здоровьем и не способна составить вам счастья. Будьте же благоразумны и вы, мой милый друг...

Сын Миниха вернулся домой, отцепил шпагу, отбросил перчатки.

– Падре!
– закричал он, счастливый.
– Мне отказали! Миних-отец долго молчал. Думай, Миних, думай, думай...

– Мне нужна.., война!
– сказал он сыну.
– Да. Мне нужна победа. Слава знамен. Мои боевые штандарты в пороховом дыму... Русский солдат смел и доблестен, он сделает меня героем. Россия - великая страна: здесь можно угробить миллион солдат, но зато осиять свое чело славой непреходящей...

***

Между тем граф Бирен еще долго издевался над Минихом.

, - , - Какой остолоп!
– говорил он Либману.
– Однако я сразу разгадал его коварство... Вот бы еще предугадать: что думает плюгавый Остерман? Как ты думаешь, Лейба, кого можно противопоставить Остерману, чтобы свалить его с высот служебных?

– Хм.., немец не свалит, - ответил Либман.

– Вот как?

– Конечно, граф. Тут нужен русский с чугунным лбом.

– Но я такого не знаю.

– Волынский, - тихо подсказал Либман.
– Вот человек, который сам по себе уже давно дьявол, и Остерман его боится.

– Боится? Поклянись, что это так.

– Клянусь! Остерман больше всех боится Волынского... Бирен напряженно мыслил:

– Опасный человек этот Волынский... И твой проект, Лейба, пока прибережем. Знаешь, что я заметил? Имея дело с Волынским, всегда надо держать за пазухой камень. Чтобы выбить ему все зубы сразу, когда он начнет кусаться... Ты прав. Он - человек опасный!

Ему доложили, что из Кабарды прибыл драгоценный товар. Накинув шубу, Бирен спустился во двор. Стояла там крытая кожей повозка на полозьях. Кожу вспороли ножом, и Бирен заглянул в прорезь. Внутри повозки, тесно прижавшись одна к другой, сидели пленные черкешенки. Тонкобровые, юные, голодные и задрогшие. Из темноты возка гневно сверкали их прекрасные очи.

– Они очень пикантны, - сказал Бирен.
– Но я не охотник до восточных тонкостей. Кусок свинины я всегда предпочитал итальянским маслинам. Везите товар прямо к Рейнгольду Левенвольде...

По морозцу, жизни своей радуясь, покатил Бирен в манеж, чтобы проследить за его постройкой. Манеж создавали - как дворец: каждой лошади по отдельной комнате, чтобы цветы там редкостные, чтобы печи духовые под полом... Именно отсюда, из конюшен, Бирен мечтал управлять Россией, в конюшнях он принимал просителей и послов иноземных. Секретарь Штрубе де Пирмон, сидя в карете напротив Бирена, читал ему список лиц, кои желают на сей день представиться его высокой особе.

– ..а с ними и некий Меншиков, - закончил он чтение.

– Стой!
– гаркнул Бирен и сразу вспотел под шубами. Мело за окном кареты поземкой. С берегов пуржило.

Звенели бабьи ведра от прорубей, над которыми клубился туманец. Бирен выглянул в окошко кареты.

– Не пойму.., где мы сейчас?
– спросил.

– Мойка, ваше сиятельство, - отвечал Пирмон.
– Сейчас приедем... Что испугало ваше благородство?

Бирен устало отвалился на подушки, выпер кадык.

– Поехали дальше, - сказал.
– Всех вычеркни. Оставь одного лишь Меншикова... Только его, одного его, приму до своей персоны!

В приемной манежа, наспех просушенной, стояли деревянные "болваны", придворные куаферы распяливали на болванах графские парики, завивали на них букли и осыпали пудрой - фиолетовой, сиреневой и розовой (какую граф пожелает!). Но сегодня Бирен, даже не сменив парика, ногой распахнул перед собой двери, ведущие в приемные апартаменты. Всех уже выгнали - здесь его ждал один Меншиков, жалкий и пугливый, с бледными вялыми губами.

– А-а, вот и вы.., мой друг...
– начал Бирен любезно. Сын Голиафа поцеловал ему руку.

– Ну стоит ли?
– отмахнулся Бирен и сам чмокнул юного Меншикова в узенький лобик.
– Будьте, - сказал, - просты со мной. И не чинитесь... Слава вашего покойного отца столь велика! Страдания его в Березове столь незаслуженны. А десять миллионов, которые он сложил в банки Лондона и Амстердама.., почему бы вам, мой юный друг, не перевести в Россию?

Меншиков пошатнулся и грохнулся навзничь... Обморок!

Бирен сел в кресло. Десять миллионов генералиссимуса прилипали к пальцам. Меншиков очнулся и встал, весь содрогаясь узкими плечами.