Чтение онлайн

Вспомнили, что в Риге живет грек Шенда Кристодемус, врач-кудесник. Но уже было поздно... Поздно звать!

До свадьбы царя осталось всего два дня.

Вельможи толпились во дворце - растерянны:

– Отворите тюрьмы... Кормите нищих! Недоимки простить.,. Рассыпайте соль по улицам для бедных.., пусть гребут в запас!

Был зван ко двору Феофан Прокопович со святыми дарами (на случай последнего елеосвящения). Из монастыря привезли во дворец бабку царя - старуху Евдокию Лопухину, она, как встала перед распятием на колени, так уже более и не поднималась. Муж заточил ее в застенок, сыну голову отрубил, а теперь судьба отбирала у нее последнюю надежду - внука...

– Венчать царя, - твердил Алексей Долгорукий.
– Венчать!

И плакал: рушились гордые помыслы его фамилии. В этот момент все услышали, как вдруг заскрипели колеса. Это к дверям царской палаты подъехала коляска с Остерманом.

***

Остерман, как часовой, занял свой пост. Немец охранял русское самодержавие. Неприкосновенность трона! Чистоту монархической власти Романовых!

Заодно он охранял и себя. В соседстве с престолом Остерман всемогущ и неуязвим. В свою руку, не боясь заразы, он взял ладонь императора и не выпустил ее - все долгих два дня.

Глава 12

Дворец Головинский - словно гробовина (гулок и темен). В спальне царского дядьки Алексея Григорьевича собрались князья Долгорукие: сиживали на кроватях, слонялись по комнатам - потерянные, сугорбые. Зазвенели бубенцы - и враз полегчало:

– Едут, едут... Владимировичи едут!

Вошли с мороза еще двое Долгоруких - Владимировичей: князь Василий (фельдмаршал) и брат его Миша (губернатор сибирский).

Маршал жезлом взмахнул - кровью брызнули рубины яркие:

– Званы были на совет семейный... Так вот мы! Долгорукие заговорили:

– Государь-то плох. Выбирать престолу наследника надобно!

– И кого же вы избрать порешили? Князь Алексей Григорьевич пальцем на потолок показал:

– Вот она!

А там, наверху, Катька...

И, показав на потолок, он к дверям поплелся:

– Его величество спроведую. А то Остерман, чтобы он сдох, извелся... Дежурит, будто пес на костях!

Подозрительно глядело на всех желтое бельмо фельдмаршала.

Нюхал табачок из кармана его братец Миша - озирался косо.

Дядька царев убрался, но остались его братья - Сергей да Иван Григорьевичи, здесь же и Василий Лукич был, а в уголочке приткнулся Ванька-куртизан (он больше помалкивал). Братья Григорьевичи и Лукич обступили братьев Владимировичей, заговорили так - слово в слово:

– Его величество опасен стал. А ежели дух испустит, надобно нам удержать в престолонаследницах княжну Катерину... Катьку нашу царицей сделать! Затем мы вас и звали. Что скажете?

Старики Владимировичи (обоим было 128 лет) ответили:

– Тому нельзя статься. Понеже Катька ваша с царем в супружестве не спряглась, а токмо обручена. И нам сие не по нраву покажется: мы уже Полтаву отгрохали, когда вашей Катьке еще и пупка не завязали... А вы хотите, чтобы соплячка та над нами да над Русью стояла? Нет, тому не бывать!

И так сказали они твердо. Тогда Григорьевичи всем скопом на стариков насели, а "маркиз" Лукич помогал им.

– Как тому не бывать?
– кричали.
– Ты в полку Преображенском подполковник, а князь Ванька - майором. И то учинить легко! Семеновцы тоже спорить не станут. Вспомни, как Екатерину Первую на престол подпихнули? Тогда тоже иные рыпались. Так их в окно бросили, и кто сел на престол? Катька и села... Так пущай будет на Руси Катерина вторая - из роду нашего!

– Да вы - одни на Руси, што ли?
– сказал Михаил (губернатор).

– А коли канцлер Головкин и князь Дмитрий Голицын воспротивятся, отвечали, - так мы их бить станем. Оно и получится!

Михаил Владимирович на это отвечал им:

– Что вы, робяты, врете? Совсем вы уже заврались...

– Да как я полку своему объявлю такое?
– поддержал брата фельдмаршал.
– На штыках своих же солдат и мне, старику, помирать страшно... Неслыханное дело затеваете вы Отступитесь!

Василий Лукич озлился, притопнул туфлей нарядной.

– Не хотите?
– сказал.
– Так мы и вас бить станем!

– Меня? Ах ты, гнида версальска...
– И навис над буклями Лукича тяжелый жезл фельдмаршала.
– Один раз вдарю, и никаких царей в башке не останется... Отступись, говорю я вам!

Долго еще спорили князья Григорьевичи, заодно с Лукичом, противу князей Владимировичей. Но честные старцы не сдавались на уговоры, и говорили в ответ разумно:

– Даже если б ваша Катька и венчана была, то конжурацию такую принять опасно. Петр Первый Катьку Скавронскую при животе своем короновал... Как-никак, а она - царица законна!

С тем и уехали. Фельдмаршал, когда в санки садился, брату своему признался - с тоской и горечью:

– Мы вот с тобой, Миша, претим им. А, глядишь, государь-то поправится, Катька-дура и впрямь станет царицей на нашу шею. Тогда - держись: князь Алексей с братьями так разнесут кости наши, что и ворон их не сыщет!

– Зато мы правду сказали, - отвечал брат.
– И несбыточно их в чудеса престольные не сманивали... Плюнем!

Тем дело не кончилось. Долгорукие дождались, когда из Лефортова дядька царя вернется. Алексей Григорьевич вернулся, стал плакать - мол, царь совсем худ, как быть? Катьку же - не поймешь, как и называть: то ли высочество, то ли величество?

Василий Лукич (он многих умнее был) сомневаться начал.

– Не пропасть бы нам, - говорил.
– Может, оставим? Но отец невесты окрысился на него.

– Чего оставлять-то?
– кричал.
– Престол - это тебе не ведро худое! Зарядил свое: оставим да оставим... Коли Катька на трон сядет, так тебе же, дураку, выгоды да прибытки станутся!

И вдруг.., сказал Сергей Григорьевич слова тихие:

– Вот ежели бы государь духовную дал, по которой можно было бы Катьку законной наследницей считать...

– Верно!
– поддакнул Иван Григорьевич.
– Тогда бы небось и Владимировичи упрямиться не стали.

Брат их, Алексей Григорьевич, глаз с потолка не сводил.

– Эка забота!
– сказал он.
– Коли только за тем нужда стала, так мы таких духовных целый воз сейчас напишем... Ты, Лукич, грамотей славный - садись и пиши.

– Моей руки письмо коряво, - уклонился дипломат.

Завещание от имени царя написал князь Сергей Григорьевич. И копию тут же сняли.

– А теперь-то что же делать нам?
– призадумался Лукич.
– Надо, чтобы царь подписал. Иначе силы бумага не имеет. Фальшива!