Чтение онлайн

Он вышел. За частоколом двора конюхи князя ставили на полозья старый шлафваген - карету объемную, с кроватями, столом для дел письменных да с печкой. Ехали на Митаву трое: Василий Лукич, брат министра - генерал Голицын Михаил Михайлович (младший) да еще Леонтьев, тоже генерал, троюродный брат императора Петра Первого.

Собрались. Даже дровишками запаслись. Лукич был весел изрядно. Ему большие выгоды на Митаве чуялись. "Прилягу к Анне, - мыслил.
– Сам прилягу, а Бирена отшибу..."

Вот с этого Бирена и начал Дмитрий Михайлович наказ читать:

– Смотри, Лукич, чтобы не вздумала Анна, по слабости бабьей, любителя сего в Россию волочь на хвосте своем. От дел наших его сразу отвадь. Пинка дать не бойтесь...

– Чему учишь, князь?
– обиделся Лукич.
– Я из пеленок прямо в Версаль угодил, знатных дуков через ушко протягивал. Неужто с одной Анной не справлюсь? На спине у ней в Москву въеду.

– Глаз держи востро, - поучал Голицын, - курляндцы хитры и оборотливы. А слухи да изветы в порошок мельчи. Отписывай на Москву цифирно, сиречь - по азбуке секретной... Ну, с богом!

Ворота раскрылись, выпуская шлафваген на улицы. До заставы ехали - все устроиться не могли. Сундук с деньгами для Анны (на подарки ей) брыкался под ногами. Мотало на ухабах громадный шлафваген, словно фрегат парусный в бурю. Леонтьев уже спал, будто суслик, в кошмы завернувшись. Наконец Москву миновали.

Надвинулась на путников темь губернская, провинциальная - деревни, церкви, кладбища да погосты. На Черных Грязях костры горели, солдаты понабежали, и перестали скрипеть полозья:

– Стой... Кто едет? Кажи пас или подорожную. Василий Лукич пасы показал и спросил офицера караульного:

– А кто до нас проезжал или нет?

– Зайца не проскочило, - отвечал офицер... И побежала лунная дорога до Митавы. Форейторы зажгли факелы, помчались наперед депутатов, освещая сугробы брызжущим пламенем. Хлопнули бичи - рванули сытые кони. Замелькали черные руки дерев, побежала мимо Россия - тихая, без огонька. Слепо глядели на путников редкие мужицкие избенки.

***

В доме касимовского царевича, что по левой стороне Мясницкой, где селилось семейство Долгоруких, - тоже отвечеряли. А отвечеряв, дружно - всем семейством - плакали...

– Это ты виноват!
– сказал Алексей Григорьевич, хватая Ивана за волосы. Убить тебя мало, что не Катька на престол села!

– Чего уж тут!
– подскочил князь Николашка.
– Если бы я при государе состоял, я бы не так плох был... Давайте бить Ваньку.

Княгиня Прасковья Юрьевна вступилась за сына старшего:

– Уймитесь, окаянные! Полно вам Ванюшку-то мучить...

На пороге, разматывая заледенелые шарфы, явился черный арап Петра Великого - Абрам Ганнибал, и лицо негра, в трещинах, лоснилось от гусиного жира. Кинулся к Ваньке, целовал его:

– Милостивец мой! Сокруши печали мои... Бежал я из Селенгинска, куда сослан был Голиафом прегордым - Меншиковым. У границ китайских службу имел, худо мне! Хотел в землях чужих утаиться, да не привелось за рубежи бежать шибко стерегли меня...

Тихо стало в доме Долгоруких. Едва-едва опомнились.

– Пентюх чумазый!
– сказал князь Алексей Григорьевич.
– По дороге-то к нам заезжал ли ты куда-либо?

– Нет, - отвечал арап.
– Из Селенгинска - прямо к вам!

– Ступай вон, - заговорила Прасковья Юрьевна.
– Опоздал ты шибко: ныне от нашего дома фавору тебе не выпадет.

– Дурак ты, Абрамка, - сказал князь Иван.
– За милостями новыми езжай в Питер до Миниха.

Абрам Ганнибал с колен поднялся. Выпученными глазами (а в них - степи, вьюги, версты, безлюдье) оглядел всех и с криком выскочил... Еще тише стало в доме Долгоруких. Мучались.

– Кажись, - прислушалась Прасковья Юрьевна, - подъехали... А кто подъехал к дому нашему - не худой ли кто? Выгляньте.

Аленка, младшая, протаяла ртом замерзшее оконце.

– То царица порушенная!
– заверещала.
– То Катька... Вошла "ея высочество" - подбородок кверху. В чем была, прямо из саней, так и примостилась у стола. Скатилась с головы ее шапка, открылся затылок невесты - нежный, молочный.

– Вот и отцарствовала свое! Примите, родители дорогие, царицу на постой прежний. Уж не взыщите, миленькие: есть да пить из вашего корыта, как ране, стану...
– И завыла вдруг, страшно, по-волчьи:

– Это вы виноваты-ы... Плясала бы сейчас в Вене со своим Миллезимчиком! А ноне брюхата я сделалась! Травить надо! Дите царское - беды ждите... Он престолу наследник, дите мое - корени петровского.., от дому Романовых!

В эту ночь князья Долгорукие испепелили в прах подложное завещание. Одно царем не подписанное (чистое), а другое - то, что подмахнул за царя князь Иван. Не знали они, что делать с Катькой - рожать ей дитятю от корени царского или затравить его сразу, еще во чреве?

Глава 3

И замутилась земля Русская от слухов московских.

– Что деется?
– толковали всюду.
– Люди фамильные, ненасытные опять ковы противу нас строят. Что они там говорят по ночам? Или в окно давно не летали? Так мы их пустим...

Отзывалось по домам и трактирам не шепотом, а в голос:

– Не токмо мы, шляхетство служивое, но и люди знатные кирпичи уже собирают - верховных бить станут! То им не пройдет даром, чтобы замышлять тайно... Эка, придумали: вместо единого царя - целых восемь на нашу шею. Доконают нас совсем, хоть беги!

И на всю Москву раздавался гневный рык Феофана Прокоповича:

– Благочестива Анна избранная, и самое имя ее Анна с еврейского на благодать переводится. Но чины верховные сию благодать от нас затворили. Быть всем нам сковану тиранией, коя у еллинов древних олигархией прозывалась. А русский народ таков есть мудрен, что одним самодержавием сохраниться может...

Граф Павел Ягужинский нюх имел тонкий, собачий: за версту чуял, где повернуть надо. Верховные не допустили его до дел министерских - теперь мстить им надо!..

– Сумарокова сюда.., пусть явится Петька. Петр Спиридонович Сумароков, будучи адъютантом графа, носил звание голштинского камер-юнкера.

Ягужинский взял парня за плечо, к свету придвинул:

– Ведаю, что люба тебе дочь моя. И то - дело! Быть тебе в зятьях у меня, только спроворь...
– И кисет с золотом в карман Сумарокову опустил.
– Езжай на Митаву с письмом к герцогине...

– Негоже мне ехать, - заробел адъютант.
– Я при голштинцах состою. Петр Ульрих, 1'enfant de Kiel, соперник Анне Иоанновне в делах престольных. Да и заставы перекрыты: поймают - бить учнут меня... Худо будет!