Чтение онлайн

Но Голицын прожег канцлера дотла своими глазищами.

– Екатерины Первыя, - ответил, - корени есть непутного! Права на престол российский не имела, и тестамент ее нам негож. Паче того, тестамент сей голштинцем фон Бассевицем составлен. О дочерях же самой Екатерины и толковать неча. Они рождены до брака законного, привенчаны к подолу маткину попом пьяным...
– И, сказав так, повернулся к Алексею Григорьевичу, отцу невесты царской:

– А твое завещание, князь, есть подложно!

Круто взял. Круто. Прямо беда. Надо выручать.

– Михалыч, - сказал Василий Лукич Голицыну, - зачем брата моего сквернишь бездоказательно? Ты его не позорь. Там ведь рукою самого усопшего государя завещано: быть Катьке в царицах!

Фельдмаршал Долгорукий снова обрушил свой бас:

– Подложно - да! И никто права на престол не сыщет, покеда дом Романовых без остатку не вымер... Ладно. Разумней всего, полагаю я, избрать на престол бабку-царицу старую - Евдокию Лопухину, что в монашестве пребывает!

Голицын не садился - так и стоял все время.

– Евдокия Лопухина, - отвечал он фельдмаршалу, - только вдовица царева. Да и чин у нее монашеский. А из монастырей много ли ума вынесешь? Лопухиных же на Руси - сотни, по деревням сиживают и злобятся. Евдокия - взойди, так они Русь-матку не хуже муравьев по закутам растащут...

Василий Лукич поглядел пасмурно, поиграл перстнями:

– По тебе, князь Михалыч, так никто и негож, - сказал он.

– Престол - не кол! Седоки найдутся... Забыли мы об Иоанновнах, что рождены от тишайшего царя Иоанна Алексеевича!

Совет оживился. Прасковью Волочи Ножку никто и не помянул, благо она с генералом Дмитриевым-Мамоновым венчана; но заговорили все разом об Екатерине Иоанновне - толстой, обжорной и дикой герцогине Мекленбургской, что жила в Измайлове:

– Принцесса добрая и веселая. С ней - ладно! А что немцы ее Дикой герцогиней прозвали, так нам не убыток... Телом она мягка да широка местом уседним: сие признаки доброты и согласия желанного. Такую и надо! Пущай она царствует на Руси!

– Весела.., весела.., весела, - закивали старцы. Но князь Дмитрий Голицын снова пошел поперек всех.

– А что нам, - сказал, - с веселья того? Добро бы в девках была... А то ведь муженек-то ее, герцог Мекленбургский, тоже на Русь притащится. Сумасброд он, кат и сволочь! Дня не пройдет, чтобы головы кому не отрубил... А нам, русским, зла чужого не надобно - мы своим злом сыты по горло.

– На тебя, князь, не угодишь, - заметили фельдмаршалы.

Дмитрий Михайлович легонько тряхнул великого канцлера:

– Гаврило Иванович, погоди чуток... Взбодрись!

– Стар я.., болен, - проскрипел Головкин.
– Ослабел в переменах коронных... Однако же бодрюсь, бодрюсь!

Вошел Остерман, и крепко запахло ладаном. Дмитрий Михайлович выждал, пока не сел вице-канцлер, и главный козырь выкинул.

– А вот - Анна, герцогиня Курляндии и Семигалии, - подсказал, глядя искоса, - чем плоха? Правда, норов у нее тягостный, вдовий. Однако на Митаве не слыхать от рыцарства обид на нее!

Тут все распялили глаза на Василия Лукича. Канцлер Головкин и тот заерзал в креслах, хихикая. Секрета не было: Василий Лукич на Митаве бывал и герцогиню Анну любовно тешил.

– Что ж, - сразу учуял выгоды для себя Василий Луки, - отчего бы нам и не посадить на престол герцогиню Курляндскую?

Алексей Григорьевич тоже взбодрился: "Не удалось через дочку, так, может, через братца Лукича снова в фавор влезем?.."

– Чего уж там!
– сказал.
– Надо Анну звать на престол...

Дмитрий Голицын вдруг как хватит кулаком по столу.

– Можно Анну, - крикнул, - а можно и не Анну! Опять министры оторопели: чего князю надобно?

– А надобно, - отвечал Голицын, - и себе полегчить...

– Как полегчить? О чем ты, князь?
– спросил Гаврила Головкин.

– А так и полегчить. Будто, канцлер, ты и сам не ведаешь, как легчат? Надобно всем нам воли прибавить...

Василий Лукич уже блудные козни в голове строил: "Бирену-то поворот сделаю, а сам прилягу... Оно и пойдет по-старому!"

– Воли прибавить хорошо бы, - сказал Лукич, осторожничая.
– Но хоть и зачнем сие, да не удержим.

– Удержим волю!
– грозно отвечал Голицын... На избрание герцогини Курляндской вроде все согласились. Правитель дел Степанов уже придвинулся с перьями: записывать.

– Как желательно, господа министры, - заговорил вновь князь Голицын.
– А только, пиша об избрании Анны, надобно нам не глупить и послать на Митаву некоторые.., пункты!

– О каких пунктах замыслил?
– спросил его канцлер.

– Нужны условия, сиречь - кондиции! Дабы самоуправство царей в тех кондициях ограничить...

Остерман посмотрел снизу - тяжело, будто гирю поднял:

– Я человек иноземный, не мне о русской воле судить.

***

Особы первых трех классов тоже времени даром не теряли. Третий фельдмаршал, князь Иван Юрьевич Трубецкой, ходил, пузом тряся, да "похаркивал":

– Видано ль дело сие? Правы синодские: разве можно от нас, родословных людей, затворяться?.. Вынесли бы правду-матку!

И соловьем разливался пламенный Ягужинский.

– Мне с миром беда не убыток!
– похвалялся Пашка.
– Долго ли еще терпеть, что головы нам ссекают? Вы не как раз время, чтобы самодержавству не быть на Руси Широко распахнулись двери - гурьбой вышли верховники.

– Господа Сенат, генералитет и персоны знатные, - обратился канцлер Головкин.
– Рассудили мы за благо поручить российский престол царевне Анне Иоанновне, герцогине Курляндской.

Ягужинский за рукав Василия Лукича дергал, просил:

– Батюшки мои! Воли-то нам.., воли прибавьте! Василий Лукич рвался от Пашки:

– Говорено о том было. Но пока воли тебе не надобно... Сенат и генералитет: шу-шу-шу - и к лестницам. Вниз!

– Куда они?
– Дмитрий Голицын шпагу из ножен подвытянул.
– Надобно воротить, - сказал.
– А то как бы худо от них не стало...

Но всех не вернул. Трубецкой с крыльца провыл ему люто:

– Много воли забрал ты, Митька! Печку растопил - вот сам и грейся. А мы свои костры запалим... Жаркие! Оставшимся персонам Голицын начал рассказывать: