Чтение онлайн

Новгород уже наплывал гулом звонниц своих... Остановился Сумароков щец похлебать в придорожном трактире. Стряпуха как раз стол убирала. Объедки жирные были на столе, щедрые (она их себе в подол складывала).

– Кто проезжал-то до меня, бабушка?
– спросил Сумароков.

– Господа каки-то, сынок... Сами важные, в шубах. А карета у них больша-больша! С трубою, как изба. Дым-то так и прядает. Дров не жалеют. Платили знатно... Енералы! Им-то что?

Сумароков понял, что нагнал депутатов. Хорошо бы теперь их обогнать. Да чтобы с ними не встретиться. Ни-ни. А то ведь князь Михаила Голицын таков чуть что не так, сразу за палку. И думал камер-юнкер голштинский об Аннушке Ягужинской: "Быть счастью моему с тобой или не быть... Где ты, Аннушка?"

За Новгородом ему повезло. Сумарокова нагнал знакомый поляк, курьер саксонского посла Лефорта - дружок по кружалам.

– Когда ты выехал из Москвы?
– спросил он Петьку.

– Двадцатого, - отвечал Сумароков.

– А я на день раньше... Как же ты меня обогнал на клячах?

– Плохо, панич, - прилгал Сумароков.
– Вишь, санки-то у меня каковы? Обстучали меня по дороге люди воровские. И пас сгинул!

– Помочь можно, - отвечал курьер.
– У меня два паса с собой. Один канцлером Головкиным подписан - из коллегии. Вроде бы на купца рижского. А другой на меня - от посла Лефорта.

– Мне тебя послал сам бог!
– обрадовался Сумароков...

С пасом на имя рижского купца он тронулся дальше, пересев на лошадь верхом...

Митава была недалеко, и с каждой верстой приближалась к нему любезная Аннушка Ягужинская... Так он и скакал - лесами.

***

Скакали, скакали - курьеры, курьеры. Везли они депеши от послов - королям, курфюрстам, герцогам... Пусть знают в Европе, что случилось в России: там покусились на самодержавие!

Саксонске польский резидент Лефорт депешировал:

"Новый образ правления, составляемый вельможами, дает повод к волнению в мелком дворянстве, среди которого слышны разговоры: "Ограничить деспотизм и самодержавие?.. Но кто же поручится нам, что со временем, вместо одного государя, не явится столько тиранов, сколько членов в совете Верховном?.."

Французский посланник Маньян в эти дни сообщал королю:

"Испытав на опыте недавнее возвышение Долгоруких, русские опасаются могущества временщиков; вследствие этого хотят уничтожить самодержавие или же крайне ослабить его участием аристократии... Герцогине Курляндской они собираются дать только корону в пользование, вверив ей престол до той поры, пока они (вельможи) согласятся между собою насчет новой формы государственного правления".

Прусский посланник барон Мардефельд злобно пророчил:

"Все русские вообще желают свободы, но не могут согласиться между собою о мерах ее и качестве и до какой степени им следует ограничивать самодержавие... Императрица возвратит себе в короткое время полное самодержавие, ибо русская нация, хотя и много говорит о свободе, но свободы не знала, не знает и никогда не сумеет воспользоваться ею..."

Герцог де Лириа, посол Испании, спросил: "А кто это такая - Анна Иоанновна?" - после чего отписал в Мадрид следующее:

"Русская нация не могла лучше выбрать государыню. Курляндской герцогине 36 лет от роду, она очень величественной наружности, весьма любезна, отличается большим умом и поистине достойна русского трона..."

Глава 4

Врач и философ Кристодемус, доктор медицины и философии Падуанского университета, был начальником военных госпиталей в России; по происхождению грек... Ныне он проживал в Риге, занимаясь науками, бесплатно лечил солдат и бедняков, собирал для коллекции монеты древнего мира. Двери дома своего Кристодемус всегда держал открытыми...

– Кто там стучит? Двери жилища философа не закрываются!

Вошел малый.

"Бычок славный; костюм - оранжевое с черным, цвета курляндской службы, а челюсть, челюсть... Бог ты мой, вот это кувалда!" - подумал Кристодемус, оглядывая гостя.

– Я камергер из Митавы... Бирен! Может, слышали обо мне?

– Нет, не слышал. А на что вы жалуетесь?

– Я здоров и ни на что не жалуюсь.

– Счастливчик, - вздохнул Кристодемус.

– Еще бы! Никто не спорит... Кстати, у меня скопилось уже немало старых медяков, но у вас, говорят, их больше?

– Показать?

– Нет, продать.

– Что для души - не продается. Один чекан Евкратида, царя Бактрии, мне обошелся в сорок ваших тощих кошельков.

– Надеюсь, - ответил Бирен, - вы не станете набивать цену?

– Вот там, в углу, - показал Кристодемус, - стоит моя палка, которую я беру с собой, чтобы отбиваться от голодных собак... Видите? Так возьмите ее в руки!

– Я взял, - ответил Бирен.
– А дальше - что?

– Теперь этой палкой тресните себя по глупой башке...

– Весьма печально, - усмехнулся Бирен, - что вы не желаете услужить мне, камергеру Курляндской герцогини...

Так закончилось первое свидание ученого византийца с Биреном.

Впереди - еще два!

***

Густав Левенвольде скакал на Митаву. "Великий боже, - думал он, прыгая в седле, - кто мог предвидеть?" На мызе Корфов, возле ворот, качался тяжелый молоток. Левенвольде перехватил его, заухал в медный щит, висевший на столбе:

– Будите господина! Пусть скачет прямо к замку Вирцау...

Бирен безмятежно спал, когда в ухо ему крикнул Левенвольде:

– Вставай же, Эрнст, случилось чудо: наша герцогиня Анна избрана в императрицы всероссийские... Встань, твой час пробил!

Из-под длинной рубахи Бирена виднелись ноги в штопаных чулках.

– О, горе нам, горе...
– с трудом опомнился камергер.
– Кто же теперь защитит нас на Митаве? Бенигна, мы с тобой погибли...

За пологом алькова мелькнула горбатая тень Бенигны Бирен, вспыхнул огонек свечи возле распятья.

– Всевышний, - пылко шептала горбунья, - за что нам это наказанье? Не много ли ты даешь нам испытаний? Защити нас и отврати семейство Биренов от разлуки с герцогиней Анной... Сжалься!

Анна Иоанновна вышла из спальни (щеки в узорах от кружевных подушек). Зевала сочно, словно мужик, в большой мясистый кулак. Левенвольде громко стукнулся коленом в пол, протянул герцогине письмо от своего брата.

– Ваше величество!
– оглушил он Анну.
– Читайте.., из Москвы!

– Эрнст, свечу сюда, - велела Анна, еще всего не осознав.