Чтение онлайн

– О, какими кровавыми слезами оплачут они свое минутное торжество! О, как я буду счастлив, когда услышу скрипы виселиц!.. Куда ты бежишь, негодяй!

Левенвольде - уже в дверях:

– Я не могу... Увольте меня. Нам, немцам, можно разъезжаться по домам. Мы лишние здесь отныне. Меня можно соблазнить блеском бриллиантов, но только не блеском топора в руках палача... Прощайте. Я отъезжаю на Митаву!

– Ах, так?..
– "взъярился Остерман.
– Но твой брат Густав скачет на Москву! То-то будет потеха, когда два братца нежно встретятся посреди России... Вернись и сядь. Еще не все потеряно.

Левенвольде сел, и Остерман бесцеремонно распахнул на нем сверкающий кафтан: с шеи обер-гофмаршала свисали на шнурках кожаные кисеты (а в них бриллианты).

– Так мало?
– удивился Остерман.
– За все годы, что провели в спальнях, могли бы урожай собрать и больший...

Вице-канцлер присел к столу и начал писать - быстро писал, решительно, почти без помарок, а при этом наказывал:

– Это письмо завтра же вручишь императрице. В нем - все наши планы. Мы восстановим самодержавие России... А сейчас мне нужен раскол среди русских. Вот и пусть царица приблизит к себе князя Черкасского, чтобы он лично ей в руки передал свои прожекты. Пусть он сделает это публично! Остальное решат события, в которых мы бессильны, ибо они - стихия...
– Остерман закончил писать и повернулся к Левенвольде.
– А теперь иди прямо к фельдмаршалу Долгорукову и.., предай бедного Остермана!

– Я никогда вас не предам, - вспыхнул Левенвольде.

– И знаешь - почему?
– спросил Остерман.
– Ты просто побоишься... Ибо не я, а ты (ты!) послал гонца на Митаву, дабы предупредить депутатов с кондициями... Теперь исполни следующее: в месте глухом и ненаезженном надо снять на Москве отдельный дом.

– Для кого, барон?
– спросил Левенвольде.

– Конечно, для... Бирена! А гвардии с ее кутилами, я понимаю, немало нужно денег, чтобы шуметь исправно. Я их выручу.

Андрей Иванович раскрыл стол, и Левенвольде ахнул: все ящики бюро были битком набиты тяжелым золотом в червонцах.

– Сколько брать?
– спросил Левенвольде, завороженный.

– Сколько сможешь унести... Так не смущайся же, бездельник и счастливчик Левенвольде: скорее суй сюда, в эту роскошь, свою жадную лапу!

***

Анна Иоанновна с неудовольствием перечла письмо вице-канцлера. Конъюнктуры, опять конъюнктуры Остермана... А ей-то доколе мучиться? Присяга уже принесена. Не только престолу, который стал теперь простым седалищем, но и - отечеству, что лежит за окнами Кремля, словно навсегда погибнув в метельных замятях...

В эти самые дни придворные услышали от нее слова:

– Хочу обратно - на Митаву!

Глава 11

Через щель в заборе, что косо ограждал мужицкие владенья, Эрнст Иоганн Бирен наблюдал таинственную жизнь России... Какая глушь и дичь его в пути застигла! Деревня та звалась - Опостыши, в ней он и застрял безнадежно. Пылили вьюги за околицей, а под вечер из-за лесов ползла такая тьма, такая тоска, страшно! И в убогом поставце дымила, треща, лучина. И пели за стеной бабы русские... Влажные глаза жены-горбуньи глядели на него.

– Эрнст, - молила она, - пока не поздно, уедем обратно. Я умру здесь, в безмолвии лесов, мне страшно за всех нас...

Быстрее всех освоился Лейба Либман: ходил по деревне, уже начал болтать по-русски, выменивал у мужиков яйца, приносил с прогулок молоко и творог.

– Какое здесь все жирное. Такого масла нет и на Митаве!

Масло было желтое, как янтарь, яйца - с кулак, а молоко - в коричневых топленых пенках. Но кусок застревал в горле.

– Уедем, - скулила Бенигна, - уедем, Эрнст...

– Молчи, ведьма!
– орал на нее Бирен.
– В Москву нельзя, а на Митаве разве жизнь? Провидение заслало нас в эту страну, чтобы мы запаслись терпением... Я знаю лучше вас Россию, в ней не только глухие деревни, но и сказочные дворцы!

Он бросал хлеб и снова шел к забору. А там такая щель, что вся деревня как на ладони. Вот мужик поросенка в мешке несет, бабы на реке порты полощут, катят под гору детишки на козлиных шкурах... Возле этой щели в заборе чего только не передумалось!

Вспомнил, как впервые появился в России. Давно это было, когда царевич Алексей Петрович женился на принцессе Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской, вот к этой принцессе и просился в штат Бирен... Туфли почистить, воды подать и прочее. Так выгнали ведь его: мол, не знаем таких! А потом он снова бывал в России - наездами. Это уже когда познал Анну плотски. Она его и брала в Россию... О боже, страшно вспомнить! Анна по полу ползала, ручки цесаревны целовала, рубли клянчила. А ее шпыняли, кому не лень; его же, Бирена, далее передних не пускали, вместе с лакеями обедал. Так что в Митаве даже лучше было!

И вот он снова в России... На эту вот Россию смотрел Бирен через заборную щелку, и видел он там лес, а туда, в гиблые снежные сумерки, струилась накатанная санками дорога. Но.., что это? В страхе Бирен вернулся в избу:

– Спрячемся.., кто-то едет! Уж не солдаты ли за нами? Лейба был куда смелее да умнее.

– Зачем бояться?
– сказал, посмотрев в окошко.
– Опасность надо ждать от Москвы, а эти экипажи катят на Москву...

Вывалился из возка, весь в мехах волчьих, Густав Левенвольде, схватил Бирена в охапку:

– Здравствуй, Эрнст! Как твоя Бенигна? Ну, собирайся...

– Куда? И как вы оказались здесь?

– Мы едем на Москву ландратами, чтобы новая царица подтвердила лифляндские привилегии. Так было всегда: при восшествии Екатерины, при коронации Петра Второго, так будет и сейчас. Ничего опасного! Готовы пасы и на тебя... Одевайся теплее!

В избу уже ввалились митавские гости: барон Оттомар и граф Крейц (потомки онемеченных славян Поморья - Померании).

– Шнель, шнель!
– кричали они, торопя.
– Едем сразу, пока не остыли лошади... Лейба, да помоги же госпоже Бирен!

Либман кинулся к сундукам, но Бирен отступил назад - почти на цыпочках, весь настороже, в готовности к прыжку, и бегству.

– Я не поеду, - сказал он тихо, округлив глаза.

– Как не поедешь?
– обомлел Левенвольде, а Крейц добавил:

– Не ты ли, дружище, любил повторять: II faut se pousser au monde? <Пора проталкивать себя в мир (франц.).>. Так подтверди сейчас эту поговорку делом.

– Нет, нет, нет! Бенигна, Лейба, не дайте им увезти меня!

Ландраты из Митавы обступили дрожащего Бирена: