Чтение онлайн

Дмитрий Михайлович глянул на фельдмаршалов.

– Василий Владимирыч, - сказал Долгорукому, - и ты, Миша, - сказал брату своему, - где жезлы-то ваши? Коли что, так бейте крикунов прямо по головам... А там разберемся!

И все поднялись.

– Надо ехать и нам... Явимся с честью! Пошли, Лукич...

Кремлевский дворец был уже переполнен <Количество сторонников самодержавия, собравшихся в Кремлевском дворце, источники определяют по-разному: от 150 до 800 человек; некоторые говорят, что их было более 1000.>, и блеснул перед фельдмаршалами отточенный палаш капитана Альбрехта.

– Кто тебя ставил в караул, шмерц?
– спросил Долгорукий.

Клинок отринулся вниз - плотно прилег к ботфорту:

– Ставлен по приказу Салтыкова!

– Ах, язви вас в душу... Где Салтыков, дышло в рот ему!

Но бестрепетно глядели из-под буклей парика глаза Салтыкова:

– Караул сменен по приказу ея императорского величества. Я исполнил лишь волю монаршую...

Фельдмаршалы разом опустили жезлы, и мутно источилось слезой крупною бельмо петровского ветерана.

– Ну, Мишка, - сказал Голицыну князь Василий Владимирович, - кажись, обшептали нас за ночь... Готовься к смерти отныне. К смерти подлой и худущей! Хорошо, что мы, старики, свое отжили!

***

Выбежали два арапа в чалмах и растворили двери высокие. Захрустело вокруг - то трещали роброны жесткого "трухмального" платья. Боками колыхаясь, шла императрица.

– Виват Анна!
– кричала гвардия, ее завидев. Корона на голове - крохотная, с кулачок. В пальцах - платочек черный (траурный, в знак печали по Петру II). А за нею - Дикая герцогиня, гневная и толстомясая. За ними - и статс-дамы двигались чинно: Остерманша, Авдотья Чернышева, Наташка Лопухина и прочие. Стихло все разом, будто покойник объявился, и тут Анна Иоанновна стала кланяться собранию. Но не шибко кланялась - лишь приседала, чтобы корона с головы не скатилась.

– Для блага моих подданных, - начала густейшим басом, - соизволю я ныне трактовать характеры мнений ваших, дабы лучше мне управляться с империей, богом мне врученной по древнему завету предков моих благородных.

Сказала и села. Кантемир отогнул парик над ухом Черкасского - задышал под букли, что-то страстно доказывая. Анна Иоанновна "престрашным зраком" своим подозвала Черепаху к себе.

Но тут князь Дмитрий Голицын велел верховникам:

– Идем и мы.., к престолу!

Министры встали по бокам от императрицы. Теперь, с высоты царского места, они видели весь зал. Прямо на них (прямо на Анну!) двигался Черкасский, култыхаясь на толстых ногах. Вот он склонился перед Анной, коснувшись паркета буклями парика.

– Ваше величество, - заговорил от земли, - удостойте нас принятием всеподданнейшей челобитной. Фельдмаршал Трубецкой, чти!

Князь Трубецкой рот разинул и забубнил:

– Все-се-се-се.., пре-пре-пре-пре...

Анна Иоанновна величественно кивнула. Догадалась и сама: всемилостивейшая она и пресветлейшая (Трубецкой не мог читать - заикался). Татищев перенял от него челобитную.

"...изволили, - читал он внятно, - представленные от Верховного совета пункты подписать, за которые всенижайше-рабски благодарствуем... Однако же, всемилостивейшая государыня, в некоторых обстоятельствах тех пунктов находятся сумнительства такие, что большая часть народа состоит в страхе предбудущего беспокойства..."

Кто-то из толпы, не выдержав, кинулся к дверям. Но двери тут же громко бухнули с разлету, уже запертые, и блеснули штыки:

– Назад! Ружья заряжены, а выпущать не велено! Верховники переглянулись: ловушка. Татищев читал - все громче и громче. И гнулась спина его - все ниже и ниже. И поднималась Анна - все выше и выше... Но что это? Опять обман? Она ожидала призыва к полному самодержавию, а вместо этого.., затеи какие-то! Татищев кончил чтение и добавил от себя:

– Порадуй же нас, великая государыня, согласием своим.

Опять проекты! Анна чуть не зарыдала в отчаянии. И вздохнули за ее спиной верховные: пока не страшно.

– Обсудим, - успокоенно сказал Голицын Татищеву.
– И кондиции митавские совокупим с проектами московскими... Так и будет!

Растопыренными пальцами Анна закрыла лицо. И вдруг - из толпы кавалергардов - рвануло воплями:

– Животы верховным затейщикам вспороть!

– Кости переломаем!

– Да здравствует самодержавие!

Были - наперекор - и другие голоса, предерзостные:

– Самодержавью не бывать... Хватит! Попили крови...

– Воли нам, воли... Доколе мучиться? Фельдмаршалы подняли жезлы, тускло сверкнувшие.

– Тихо!
– И с улыбкой вышел вперед Василий Лукич.
– С соизволения государыни, мы ныне же, не умытничая, все обсудим...

Но гвардейцы падали ниц перед Анной, мундиры на себе разрывая:

– Хотим по-прежнему... Чтобы как раньше было!

– Тиранствуй над нами, матушка! Казни, мучай... "Вот подлое рабство где..." - И князь Голицын на Черкасского обрушился с высоты места царского:

– Твои ковы холопьи?..

– В окно их!
– ревели залы.
– На плаху класть... И тогда Черкасский взбодрился.

– Не вы ли, - пригрозил он министрам, - уверили государыню, что кондиции ваши скорпионские с общего ведома составлены? Но вы без нашего согласья всучили их на Митаве, воровски и тихо... Никитич, чего рот открыл? Ударь челобитной!..

Татищев тянул челобитную к Анне, а верховники рвали ее к себе. Тогда императрица - хвать бумагу, и все притихло.

Драки у подножия престола не получилось.

– Ваше величество, - надвинулся на Анну "дракон" Василий Лукич, проследуем в место тихое, дабы все решить сразу...

Анна заколебалась: в кабинетах-то ее обдурят как миленькую. Дадут ей там хлебнуть с шила патоки. А не пойти - как? И вдруг раздался ужасный вой родной, сестрицын, Измайловский:

– Нет! Не время рассуждать ныне... Кончать надо! Глаза выкатив, Екатерина Мекленбургская забежала перед Анной.

Руку за лиф сунула - вот и перья. Платье на себе без стыда задрала - вот и чернила. Зубами выхватила затычку из пузырька, перо обмакнула:

– Пиши, сестрица! Чего ждешь? Пиши немедля... Меня слушай!

Дмитрий Михайлович Голицын хотел отпугнуть ее.

– Без нашего ведома, - сказал, - того не будет... Но рухнула Мекленбургская перед бывшей Курляндской - две герцогини, сестра перед сестрой - на колени.

– Я в ответе!
– орала Дикая.
– Пиши-и... Я первая подохну на штыках, пусть... А ты - пиши-и-и... Не бойся!

Брызнув чернилами, перо царапнуло по челобитью. "Учинить по сему", написала Анна и сразу будто выросла: