Чтение онлайн

Дикая выдернула девочку из постели, и та спросонок - в рев. Екатерина Иоанновна встряхнула ее над собой.

– Не реви, а то размотаю и расшибу об стенку!
– сказала по-русски герцогиня-мать принцессе-дочери.

Девочка затихла. Держа ее на руках, прошла Екатерина Иоанновна в покои императрицы. Анна Иоанновна еще не спала, расчесывала длинные и густые волосы.

– А чего не почиваешь, сестрица?
– спросила Анна. Екатерина Иоанновна посадила дочь на колени императрицы.

– Не спим вот.., обе!
– соврала.
– Все о тебе тревожимся. Как быть-то далее? Не знаешь ли - сменили караулы или нет?

– Семен Андреевич спроворит. Чай, мы с ним родня не дальняя. А на кого еще ныне мне положиться? Все продадут меня, а капитан Людвиг Альбрехт - никогда. Говорить-то что будешь, сестрица?

– Буду, - решилась Дикая герцогиня.
– Ты на сородичей, Аннушка, не надейся. Эвон у Парашки в постели бугай лежит. Я ему: "Иван Ильич да Иван Ильич", а он рожу воротит... Ведомо ли тебе, что генерал сей тоже кондиции тебе внасильничал? Твои права монарший, только волю ему дай, он топором обтесать готов!

Анна Иоанновна отвечала сестре - огорченно:

– Тут, на Москве, все плевелы противу самодержавия сеют.

Екатерина Иоанновна на свою дочь показала:

– Ну, решай, сестра: что с этой девкой делать станем? Мала еще, а решать за нее уже сейчас надобно... Все мы не вечны, сестрица! Вот и думай: кому после тебя на престоле русском сидеть? Кто после тебя Русью править будет?..

Анна Иоанновна движением плеч забросила волосы за спину:

– Обсуши язык свой, сестрица! Я сама-то ишо престола под собой не учуяла. А ты мне уже наследников подсовываешь...

Сестры (большие, толстые, черноглазые, конопатые от оспы) сидели в потемках палат, словно сычи. А с ними девочка - Екатерина Елизавета Христина, принцесса Мекленбург-Шверинская...

– С таким-то именем, как у нее, - продолжала Анна Иоанновна, - как посадить ее на престол российский?

– Не мудри, сестра!
– отвечала ей Дикая.
– Имя лютеранское можно отринуть. А назвать ее - Анной в честь тебя, сестричка. Коли отца ее, изверга моего, Карлом Леопольдом звали, так мы и выберем, что любо: Карловна или Леопольдовна... Пусть она будет у нас Анной Леопольдовной! Петровский же корень на Руси вконец извести надобно, дабы и духу его не стало. Лизку, чтобы с солдатами не блудила, в монастырь запечатать. А кильский чертушка кажинный день, говорят, розгами объедается: голштинцы из него идиота сделают. А быть над Русью нам - от царя Иоанна себя ведущим... То-то оно и хорошо всем нам будет, сестрица!

Императрица руками, словно мельница крыльями, замахала:

– Да погоди, погоди... Не мучь хоть ты меня! Сама не знаю, как на престол сесть. Изнылася...

– Порви, - внушала сестра.
– Кондиции возьми как-нибудь да тресни их пополам, да в печку-то кинь...

Громыхнуло что-то от лестниц, залязгали штыки. Сестры стали креститься, радуясь, что Салтыков сменяет караулы во дворце...

В эту ночь Екатерина Иоанновна спать уже не ложилась. Наполнила пузырек чернилами, опустила его в кисет, и тот кисет, вроде табачницы, сбоку платья привесила. Сунула потом за лиф платья горстку перьев, уже заточенных, и грузно плюхнулась в кресла.

Глядела в окно. Там снежило. И полыхали костры. ",

***

Сержант Алексей Шубин разбросал перед собой кости:

– Метнем еще? Али прискучило, Ваня?

Балакирев зевал - широко и протяжно. Темнели во рту впадины: в зубах убыток имел немалый. За шутовство прежнее повыбивали ему передние зубы вельможи. А коренной клык сам его величество Петр Первый высочадше соизволили клещами изъять. Просто так - для интересу (ради науки).

– Ну, мечи, Алешка, - сказал Балакирев.
– Один черт! Коли псу делать нечего, так он под хвостом у себя нализывает...

– Стой!
– И Шубин ухо навострил.
– Кажись, идут сюда.

Дверь выбили. На пороге стоял капитан фон Альбрехт.

– Прочь!
– гаркнул.

Взззз...
– пропели две шпаги, выхваченные из ножен. Но за плечом фон Альбрехта мотался длинный парик Салтыкова:

– По приказу ея императорского величества, караул ваш имеет быть сменен... Сложи кости, и - прочь!

Балакирев шпагу - бряк, Шубин - бряк. И - вышли...

В метельных полосах кружился хоровод войск. Шли роты. Сверкали латы кавалергардии, заиндевелые с мороза. Костры едва пробивали мрак, и было жутко в кремлевских дворах.

Анна Иоанновна глазами-жуками пересчитывала солдат. Сбилась со счету и возрадовалась. Капитан Людвиг Альбрехт салют ей учинил палашом. Замер. С мороза оттаяли прикладные усы капитана и упали на пол, - лицо сразу сделалось молодым.

– Вокруг тронной залы людей ставь самых верных мне, - велела ему Анна. Что ни дверь, то солдат. На переходах да лестницах - по офицеру! И твоя голова в ответе, коли что не так. А завтра.., озолочу тебя!
– И все это повторила еще по-немецки, чтобы фон Альбрехта проняло сознание долга насквозь, до костей...

И ушла к себе, кутаясь в шубейку. Волочился за нею длинный трен платья. Стреляли из углов дровами неугасимые печи. Среди караула похаживал Семен Андреевич Салтыков, порыкивая-:

– Конфузу не бойся! Багинеты примкни! Слушай... С длинными кочергами носились по теремам, словно дьяволы, царские истопники. Им-то - что? Лишь бы печи не гасли, да царица не мерзла.

А по камням древним, кремлевским - ботфорты: цок-цок, цок-цок. Замер солдат. Прямо на него шагал капитан фон Альбрехт. Оглядел издали - каков служивый? Как ему стоится?
– И трость капитана из черного эбена ударила солдата по коленям.

– Фронт! Артикул... Фу-фу, швинья...

И снова - цок-цок, цок-цок - ушел во тьму по камням кремлевским. И тут стало понемногу светать над Москвой-рекою...

Наплывал из Сибири новый день на Россию: быть или не быть?

Глава 13

В сей день Августа наша свергла долг ложный,

Растерзавши на себе хирограф подложный.

Бойся самодержавной, прелестниче Анны...

Феофан Прокопович

Условленно было заранее - сходиться поодиночке. Ждать князя Черкасского, а потом - лавиной, прямо к престолу, звать Анну Иоанновну на разговор прямой и открытый... Под плащами офицеров тускло блестели кирасы и панцири: в драке, ежели что случись, это первое от шпаг бережение. В пистолях - пули здоровущие, выстрели - медведя свалишь...

Верховный совет уже заседал спозаранку. Вчера министры свой последний указ подписали: арапу Абраму Ганнибалу быть майором в гарнизе Тобольской (не знали, что Ганнибал давно удрал из Сибири, ныне пригрет в Питере подле Миниха).

Прибыли первые курьеры, и у них Степанов выведал, что на Москве не все в согласии. Правитель дел растерялся:

– Господа высокие министры, дворец окружен, шляхетство, генералитет и гвардия сбираются в аудиенц-каморе. Как понимать тот сбор - не ведаю...