Чтение онлайн

– Да все через вас, через умников, - отвечал Лакоста, а царица, довольная шутом, хохотала.
– Трещать же мне велел великий Блументрост. И можно сдерживать ревность, злость, отчаяние, зависть. Но только не это... Ваше величество, - поклонился шут Анне, - королю за все, что он сделал, полагается достойное!

Бирен возвратился в свои покои. А в узком проходе дворца (не избежать, не разойтись) шагал прямо на него, стенки обтерхивая, Алексей Жолобов... Человек ужасных нравов! Кулаками дрался, стулья из-под Бирена нагло выдергивал. И вот - встретились...

– Хорошо тогда сапоги мне вычинил, - сказал Жолобов Бирену с усладой в голосе.
– Опосля тебя долго еще трепал... И верно, что приехал ты, гнида: на Москве сапожники завсегда нужны!

Бирен огляделся: "Какое счастье, что никто не слышит..." И побежал от митавского знакомца прочь. А в спину ему - хохот:

– Зачем спешить-то? У меня и эти сносились... Почини! Бирен бомбой влетел в гофмаршальские комнаты.

– Дружище, - сказал, - а какое место занимает Жолобов?

Рейнгольд Левенвольде встал и оглядел себя в зеркалах:

– Жолобов - президент статс-конторы... Что тебя взволновало?

– Добрый Рейнгольд, - взмолился Бирен, - не могу я видеть этого негодяя при дворе. В твоей власти запретить ему...

– Ты плохо понимаешь мою власть, - ответил Левенвольде.
– Я ныне кое-что да значу... Вот и сегодня, помнится, в Сенате искали человека на иркутское губернаторство? Могу услужить тебе: Жолобова не будет не только при дворе, но даже в Европе...

Вечером Бирен уже зевал, пресыщенный, когда вбежал в покои Лейба Либман с лицом, искаженным в растерянности:

– Боже! Мы совсем забыли о фельдмаршале Трубецком!

– Как?
– подскочил Бирен.
– Он еще не ушел? Горбатая Бенигна послушала полночный бой часов:

– Хоть он и фельдмаршал, но разве можно быть таким настойчивым? Не пускай его сюда, я уже раздета...

Бирен открыл двери, и спина русского фельдмаршала согнулась в потемках перед ним надвое, переломленная в поклоне.

– Ну, сударь, - спросил Бирен, - что вам угодно?

– Явился почтение свое вашей особе свидетельствовать...

– А-а-а, - загордился Бирен.
– Это очень хорошо. Только те, кто желал оказать почтение, еще раньше вас пришли...

И двери захлопнул. Трубецкой сыскал Лейбу Либмана, просил выручить. Митавский ростовщик был догадлив.

– Вы опоздали, - пожалел он боярина.
– А теперь, видите, какая скопилась очередь к моему господину?

И показал фельдмаршалу список долгов, собранных им с курляндцев. Трубецкой по-немецки, да еще без очков, ничего не понимал. Разглядел только - цифры, цифры, цифры...

– Запишите и меня в сей брульон, - попросил, вытягивая кошелек с золотом.
– А вас я не обижу... Сколько дать?

Глава 2

Первого апреля государева невеста, княжна Екатерина Долгорукая, родила в Горенках дочку. Взяла она подушку, на младенца навалилась и держала его так, под спудом, пока не посинел он.

Алексей Григорьевич от страха зашатался:

– Что наделала ты, ведьма? Цареву поросль придушила... Ведь пропадет фамилия наша теперича - без щита сего!

– Нет, тятенька!
– ответила ему дочка.
– Мне в монастыре век свой кончать желания нету. И вы дитем моим не загородитесь! А я отныне девица свободная. И не была я брюхата, и не рожала николи. Так и объявите по Москве, что я девственна...

***

– А чего бояться-то?
– сказала Наташа Шереметева.
– Сфера небесная пусть обернется инако, а я докажу свету, что верна слову. "Ах, как она счастлива!" кричали мне люди. А где они, эти люди?

"Ах, как несчастна она!" - кричали люди теперь, когда возок увозил Наташу в Горенки (там она и венчалась с Иваном). И не было уже толпы под окнами, лишь две убогие старушки, в чаянии подарков, рискнули на свадьбе мамками быть... За столом невеселым горько рыдал временщик, из фавора царского выбитый:

– Был я обер-камергер, и место мое по ею пору еще не занято. Нешто же немцу отдадут ключи мои золотые?

– Ах, сударь мой, - отвечала Наташа.
– На что вам ключи камергерские, коли теми ключами и амбара не отворить?..

Привез Иван Алексеевич молодицу в свой дом. А там свара такая, что все родичи волосами переплелись. Каждый бранится, один другого судит, все высчитывают: кто более других виноват?

Невеста государева (Катька подлая) щипнула Наташу:

– Ишь, птичка шереметевская! Залетела на хлеба наши?

Наташа на подушки шелковые упала - заплакала:

– Боженька милостивый, куда ж это я попала? А в этот вой, в эту свару, в этот дележ добра - вдруг клином вошел секретарь Василий Степанов и сказал Долгоруким:

– Тиха-а! По указу ея императорского величества ведено всем вам, не чинясь и не умытничая, ехать в три дни до деревень касимовских. И тамо - ждать, не шумствуя, указов дальнейших...

Наташа вздохнула и князю Ивану поклонилась:

– Ну вот, князь Иванушко, получай конфекты на свадьбу...

Решили молодые наспех визиты прощальные на Москве сделать.

Василий Лукич им двери дома своего открыл.

– Сенатские были у вас?
– спросил испуганно.
– У меня тоже... Велят ехать. Дают мне пост губернатора в Сибири, но чую, для прилику по губам мажут. Сошлют куда - не знаю...

Фельдмаршал Василий Владимирович тоже молодых принял.

– Бедные вы мои, - сказал старик и заплакал... А другие - так: в окно мажордома высунут:

– Господа уехали, - скажет тот, и окна задернут... Шестнадцать лет было Наташе о ту самую пору. Но глянул на нее князь Иван и не узнал: сидела жена, строгая, румянец пропал, шептали губы ее...

– Чего шепчешь-то?
– спросил.
– Иль молишься, ангел мой?

– Какое там!
– отвечала Наташа.
– Мои слова сейчас нехорошие, слова матерные. Я эти слова от мужиков да солдат слышала, а теперь дарю их боярам московским... Псы трусливые, я плачу, но им тоже впереди плакать! От царицы нынешней - добра не видится!

– Молчи.
– И князь Иван ей рот захлопнул.
– Кучер услышит...

Повернулась к ним с козел мужицкая борода:

– Эх, князь, рта правде не заткнешь... А Только, ежели вам, боярам, худо будет, то каково же нам, мужикам? То-то, князь!..