Чтение онлайн

Остерман такого вопроса давно ждал:

– Великая государыня, под Долгорукими яма не нами вырыта, с них и следует начинать. Но вот Голицыных покамест возвысить надобно, дабы, поднимая одно семейство, другое уронить способнее!

– Дав уме ли ты?
– всплеснула Анна руками.
– Дмитрий-то Голицын есть злодей мой главный. Топор по шее его плачет!

– Время топора не пришло. По коронации вам, государыня, еще милости оказать следует. И сильны Голицыны в общенародье, как люди грамотные, за то их и Петр Великий жаловал, не любя...

– А фамилия Долгоруких шатка, - поразмыслила Анна.
– Кажись, спихнуть-то их нам и нетрудно станется?

– Однако, - придержал ее Остерман, - невеста государя покойного, княжна Екатерина Долгорукая, брюхата от царя ходит. Утроба пакостная носит в себе претендента на престол российской...

– Блументросту скажу!
– зарычала Анна Иоанновна.
– Пусть вытравит из нее семя Петрово, семя охальное.. Блудница она!

– Но, - закончил Остерман тихо, - покуда Долгорукая плода не произведет, трогать ее фамилию неудобно... Выждем!

Анна Иоанновна села на постель. Тяжко обдумывала.

– Волю взяли, - заговорила, - бумаги писать. Эвон, все так и кинулись на перья, проектов всех теперь на возу не увезти... С Сенатом-то, - спросила, как быть? Просило меня шляхетство, чтобы сенаторство в двадцать одну персону иметь... Куды их столько?

– Ваше величество, Сенат непременно надобен.

– А верховных министров - куды деть?

– В Сенат!
– отвечал Остерман...

– Ой, не мудри, Андрей Иваныч! Выскажись, как на духу.

Остерман чуточку улыбнулся - с лаской:

– Сенату быть, но лучше бы.., не быть! Коллегиальное правление, матушка, тем и невыгодно, что при нем всегда противные и разные мнения бывают. А для власти самодержавной необходимо лишь одно мнение - ваше! Единоличная сатрапия всего удобнее, лишь доверенные персоны должны замыслы монарха своего ведать.

– То дельно говоришь, Андрей Иваныч! А... Сенат?

– Сенат можно создать, как и просило шляхетство. Но дел важных сенаторам не давать, дабы несогласий заранее избегнуть.

– А кто же тогда Россией управлять будет? От чтения бумажного я временами в меланхолию впадаю жестокую, справлюсь ли?

И тогда Остерман, побледнев, разом облокотился на стол:

– Кабинет вашего императорского величества, - сказал он.

Анна с постели соскочила, разрыла пуховые подушки кулаками.

– Думаешь ли?
– спросила.
– Кабинет сей опять Верховным советом обернется! Опять кондиции каки-либо изобретут в пагубу мне!

– Никогда этого не случится, ежели доверите Кабинет персоне, уже не раз доказавшей вашему величеству свою нижайшую преданность...

Остерман только пальцем на себя не показал, но было ясно, чего он домогается, и царица его желания разгадала...

– И ладно, коли так, - приободрилась Анна.
– Дела сами к рукам твоим липнут, Андрей Иваныч... Ты уж не дай мне пропасть. А есть ли у тебя человечишка верный, дабы он канцелярию мою тайную берег, яко глаз свой?

– Ваше величество, - снова кланялся Остерман, переливаясь муаром одежд, коли человек к делам тайным цепью прикован, то поневоле становится верным. А тайно содеянное - тайно и осудится! Велите лишь - и все исполнится по воле вашей...

– Постой, - спохватилась Анна.
– А может, в Кабинет моего величества Ягужинского подсадить? Верен и пострадал за нас!

– Шумлив больно, - поморщился Остерман.

– Тогда его в генерал-прокуроры вывесть, пущай над Сенатом глаз свой острит... Око-то у него зрячее!

– Воля ваша, - ответил Остерман.
– Но самобытных людей не жалую и вам советую их беречься. Сами ведаете, государыня, каково некрасиво, ежели полк солдат в ранжире одинаков, а един солдат выше всех на голову... Зачем благообразие нарушать?

Остерман ушел, замолкли за стеной фрейлины, пением утомленные. Анна Иоанновна вышла к ним и отвесила каждой по оплеухе.

Заплакали тут девки ранга фрейлинского:

– Да мы более кантов не знаем... Всю тетрадку вам спели!

Тогда Анна Иоанновна распорядилась:

– Теи песни, в которых про чувствия нежные поется, разучить вам новые. Чтобы пели вы неустанно! Да и рукам вашим работу дать надо. Эй, где Юшкова? Раздать пряжу девкам: пусть поют и прядут, чтобы хлеб мой недаром трескали...

***

Верховный тайный совет уничтожили, а Сенат - это маховое колесо империи со скрипом провернулось...

Секретарем же в Сенате стал Иван Кирилович Кирилов, грамотей и атласов составитель, человек в дальние страны влюбленный, о путях в Индию мечтающий. Водрузил он на столе "Зерцало", и в Грановитой палате воссели (не выбранные, а назначенные) лютейшие враги: бойцы за самодержавие и ярые противники его. Сидели они сейчас, глазами к драке примериваясь, а на них из-под зеленого козырка зорко посматривал Остерман: "Ну-ну! Кто кого?.." Еще и дел не начали, как пошло поминание обид прежних, подковыки да затыки, шпынянье и ругань.

Поднялся канцлер Головкин, долго крестился на киоты:

– Учнем, господа высокий Сенат, с помощью божией. За первое изволила ея величество указать нам о благочестивом содержании православный веры и прочая, что касается до церкви святой, и станем мы за то благодарить ея императорское величество...

Старик Дмитрий Михайлович Голицын глаза ладонью закрыл, будто молясь безгласно, а про себя думал: "Вот оно, началось... Усердствуя в делах церковных, желает Анна глаза нам замазать, чтобы мы Бирена не замечали!" Тут канцлер велел Кирилову часы песочные перевернуть, чтобы отсчитать по часам время "для мысли". Голицын смотрел, как тихо и равнодушно сеется песок под стеклом, и думал: "Страну экономически подъять надобно, а дела церковные единым росчерком повершить можно... Неужто мне, мужу зрелому, баловством этим заниматься?" И неожиданно встал.

– Пойду, - сказал.
– Домой съеду.., неможется мне! В спину ему дребезжаще прозвучали слова Остермана:

– Не желаешь ты, князь, государыне услужить нашей... Уехал. Остальные сидели и думали. О делах молитвенных. О возобновлении крестных ходов по губерниям. О том, чтобы за колдовство людишек огнем жечь и прочее. Прошло полчаса...

– Песок весь!
– доложил Кирилов.
– Кончай мыслить! Явилась однажды в Сенат и Анна Иоанновна, ей реестр дел зачитали вслух, а она прослушала. И велела тот реестр к себе "наверх" отнести, и тогда рассмотрит. За что сенаторы с мест своих вставали и благодарили покорнейше. И вдруг Анна Иоанновна воззрилась на Василия Лукича Долгорукого зраком престрашным. Попался, дракон старый! Шагнула вперед, руку вытянула и Лукича за нос схватила (а нос у него большой был!).