Чтение онлайн

В действительности, подобный подход перекликается с утверждениями критика Джорджа Уиндхэма (George Wyndham) при рассмотрении сонета 31 Шекспира, который раскрыл секрет, столь близких отношений поэта и драматурга с юношей, адресатом сонетов для этого, он предложил следующей аргументы в пользу своей версии: «The mystical confusion with and in the friend of all that is beautiful or lovable in the poet and others, is a development from the Platonic theory of the Idea of Beauty: the eternal type of which all beautiful things on earth are but shadows», «Мистическое смешение в юном друге всего прекрасного или привлекательного, что было в поэте и других людях являлось развитием платоновской теории «Идеи Красоты» в отражении её бессмертного образа, по сравнению с которым всё прекрасное на земле — это всего лишь тени». (Intro., p. CXVII). («Shakespeare, William. Sonnets, from the quarto of 1609, with variorum readings and commentary. Ed. Raymond MacDonald Alden. Boston: Houghton Mifflin, 1916).

Например, Петрарка в «Canzoniere» прямо говорил о том, что его стихи навечно сохранят память об его возлюбленной — Лауре, включая его самого; но это напоминает идею фразы «Non omnis moriar...» Горация. В поэтической строке поэмы «Божественной комедии» Данте Альегери, также была построена многоярусная конструкция «поэтического Святилища», где слово становится сакральным пространством, ристалищем для связи между мирами, соединяющим земное бытие и вечно прекрасное — неземное. Таким образом, мы снова возвращаемся к платоновской идее трёх категорий: «Истины», «Добродетели» и «Красоты», а также, приписываемым им «трансцендентальным качествам», описанным в предыдущем эссе. Тогда как, идея Горация, заключённая во фразе «Non omnis moriar…», значительнее большее, чем просто «иносказательная аллегория», она скорее всего некий «сакрариум», подобной «Храму Памяти».

* «Божественная комедия» — поэма итальянского поэта Данте Алигьери, написанная примерно в 1308—1321 годах. Это одно из самых значительных произведений средневековой литературы, которое представляет собой путешествие поэта по загробному миру, состоящему из трёх частей: Ада, Чистилища и Рая. В поэме отражены философские, религиозные, моральные и научные взгляды Европы того времени. Структура поэмы «Божественная комедия» состоит из трёх частей: «Ад», «Чистилище», «Рай», где каждая содержит 33 песни, написанных «терцинами». Тогда как, общая совокупность песен, включая вступительную составляет 100. Символизм, выраженный при помощи числовой символики, играющей существенную роль во всей структуре построения поэмы, к примеру, число 3 (символ Троицы) и число 9 (связанное с 9 годами, когда Данте впервые встретил свою возлюбленную Беатриче). В поэме ярко отражены философские, религиозные, моральные и научные взгляды Европы того времени.

Впрочем, в римской культуре «сакрариумом» называли то место, где хранились священные реликвии родовой династии, города или всего народа. Несмотря на это, путём переноса подобного образа в поэтическую строку, Гораций придал ей сакральную функцию, утверждая в подстрочнике оды, что его стихи останутся, как святилище «храма памяти», не только богов Олимпа, но и его имени, как поэта и жреца храма Мельпомены за восхваление её, как одной из дочерей Зевса, главного бога в пантеоне богов Олимпа.

При последующем истолковании строк «Exegi monumentum…» Горация, более поздняя романская поэтическая традиция начала выступать, как ритуальное обращение при помощи оды «Exegi monumentum…» посвящённой Мельпомене, где Гораций, как автор в финале оды превратил её поэтические строки, в своего рода «литургию». В содержании которой, поэт призывает Музу увенчать его лавровым венком, как жреца умозрительного «сакрариума», «Храма Памяти», возведённом им при помощи своих вдохновлённых Мельпоменой поэтических строк.

Тем не менее, бессмертие, достигнутое с помощью поэтических строк, подобных крылатой фразе: «Non omnis moriar» — это даже не зыбкая надежда на сохранение в памяти потомков, а твёрдая уверенность, что поэтический «сакрариум» будет функционировать, как «Храм Памяти», где имя поэта будет «упоминаться» по много раз, пока «breath most breathes, even in the mouths of men», «где вздох само дыханье, даже на устах людей (растает)» (S. 81, 14).

Стоит отдать должное находчивости автора сонета в том, что он максимально приблизил повествование двух четверостиший сонета 56 к обиходному жаргону разговорной речи, широко распространённому в «елизаветинскую» эпоху. Аутентичность манеры написания Шекспиром как сонетов, так и пьес выделялась особенностями, свойственными только ему, как достоверному источнику оригинального текста. Эта манера была близка к диалекту улиц и площадей, сообразно месту описываемых событий, происходящих вокруг него при помощи воображения поэта.

Первое четверостишие сонета 56 представляет собой одно многосложное предложение, для верного понимания которого следует рассматривать четыре строки вместе. Риторические модели построения первого четверостишия, включая второе были построены на древней, как наш мир теме чувственного «голода любви». Двусмысленность темы, выраженной при помощи аллегории, используя контрасты вкуса создала «антитезу», отражённую в виде паттерна на контрастах человеческих чувств, интуитивно выраженных автором сонета.

«Sweet love, renew thy force; be it not said

Thy edge should blunter be than appetite,

Which but to-day by feeding is allay'd,

To-morrow sharpen'd in his former might» (56, 1-4).

«Сладкая любовь, обнови свои силы; да не будь то сказано

Твоим преимуществом, обязанным быть тупее, чем аппетит (любви),

Который, лишь от подпитывания успокоится сегодня, (всё равно)

Вернётся завтра заострённым к своей прежней мощи» (56, 1-4).

В строках 1-2, повествующий поэт, обращаясь к адресату, призывает: «Sweet love, renew thy force; be it not said thy edge should blunter be than appetite», «Сладкая любовь, обнови твои силы; да не будь то сказано твоим преимуществом, обязанным быть тупее, чем аппетит (любви)».

Судя по написанному, поэт досконально знал все черты характера юноши, адресата сонета, вплоть до самых мельчайших. Что может служить очередным подтверждением верности моей версии об совместном «проживании их обоих в одной резиденции», доме опекуна — Сесил-хаусе на Стрэнде.

При последующем исследовании аллегории строк 1-2, хорошо просматривается смысловая связь строк. Конечная цезура второй строки была мной заполнена словом в скобках «любви», которое идеально «вписалось» в шекспировскую свободную строку, а также разрешило проблему рифмы строки.

Краткая справка.

Цезура (лат. «caesura», «рубка, срубание»; «рассечение, отсечение, отрубание»):

1. Ритмическая пауза в стихе, разделяющая стих на некоторое количество частей.

2. Граница смысловых частей картины, обозначенная композицией или контрастом цветов, светотеней. В классической греческой и латинской поэзии цезура — это место, где одно слово заканчивается, а следующее начинается в пределах фута. Напротив, соединение слов на конце ступни называется диэрезисом. Некоторые цезуры являются ожидаемыми и представляют собой точку артикуляции между двумя фразами или предложениями. Цезура, также описывается её положением в стихотворной строке: цезура, расположенная рядом с началом строки, называется начальной цезурой, одна в середине строки — медиальной, а одна в конце строки — конечной. Начальная и конечная цезуры редко встречаются в формальном, романтическом и неоклассическом стихах, которые предпочитают медиальные цезуры.