Чтение онлайн

– Я всё думаю о суде над Мятежником.

– А что о нём думать, столько времени прошло? – фыркнула Иридис. – Знай себе чти заповедь, и ничего подобного тебе не грозит.

– Не в этом смысле. Я думаю о поступке Аэтернитас, – пояснил Арктус. – Почему она это сделала?

– Потому что поняла, что натворила, поддавшись на удочку этого безумца, Максимуса, и не смогла себе этого простить. Эфоры же объяснили.

– А сама ты что думаешь?

– Мне достаточно объяснения эфоров. Я не думаю о всяких ужасах, Арктус. Мироздание полно прекрасного, а ты хочешь, чтобы я забивала своё сознание мыслями о безумцах, что сами обеспечили себе столь ужасный конец? Вот ещё! – Иридис тряхнула головой, откидывая с лица выбившуюся из причёски прядь.

– Да, мироздание полно прекрасного, – подтвердил Арктус и, не сумев сдержать зревший внутри порыв, добавил: – Этра тоже был прекрасен.

– Как и тысячи других миров. До него и после. Миры рождаются и умирают, так было всегда. Что тебя так тревожит?

– То, что мы просто на это смотрим! – выпалил Арктус.

Иридис изменилась в лице.

– Такова воля Творца, Арктус! Его заповедь!

– Они шагнули в Великую Бездну, но не раскаялись. Почему? Может, мы чего-то не знаем? Может, есть что-то большее, нежели заповедь и эфоры, что-то, перед чем меркнет даже развоплощение?

– Аэтернитас раскаялась, – возразила Иридис. – Она сама об этом сказала. А Максимус… Что с него взять? Он всегда был отщепенцем.

– Да нет же, Ири! Она обманула их. Аэтернитас обвела вокруг пальца Совет эфората, чтобы приблизиться к Максимусу, чтобы мы увидели то, что увидели.

– Эфоров нельзя обмануть.

– Но Аэтернитас удалось. Эти двое сгинули в Бездне, чтобы мы задумались.

– Эти двое умерли, – отрезала Иридис. – Нарушили заповедь и поплатились за это. Я не хочу о них больше говорить, Арктус. Это дела давно минувших дней. И вообще мне пора, – Иридис засуетилась, открывая себе портал. – Я же говорила, я только поздороваться.

– Да, конечно, Иридис, до встречи! – пробормотал Арктус, потеряв к собеседнице всякий интерес.

В разговоре с ней Арктус смог сформулировать причины своего беспокойства, а большего ему сейчас и не было нужно.

17. Призрачный клинок

Они здесь! Проклятая девица со своими дружками здесь!

Сперва Натлика не поверила глазам, выглянув в окно и увидев на горняцкой тропе три знакомые фигуры. Подумала, что бредит, что воображение играет с ней и показывает мороки. Эта троица проклятых осталась в Тихом лесу, окружённая кровопийцами-гианами, что перебили людей Натлики. Но, даже отбившись от лесных дев, они никак не могли оказаться здесь, в Черногорье, так быстро! Натлику привела домой сила тёмной породы, а они как здесь оказались? Не может у них быть столько Силы, чтобы открыть тайную тропу. Или может?

Натлика с содроганием вспомнила удар проклятой девицы, который едва не выдернул душу Натлики из тела. Под маской хрупкого создания пряталось чудовище, и сила её была чудовищной. Скверна плескалась в Альбе. Может, она и тропу открыть способна, чтоб её? Если даже щит, питаемый рудой, смогла разрушить.

Дженго, тварь, сказал им, где искать её! Надо было вырвать ему язык, прежде чем уходить. Хотя… пусть будет так. Так даже лучше. Было малодушием сбежать из Тихого леса, так и не увидев, как странные глаза проклятой закроются навсегда. Натлика окунулась в скверну ради того, чтобы уничтожить её, а сама в решающий момент испугалась и бросилась спасать свою жизнь. Это могло бы стать непоправимой ошибкой, но повезло. Хорошо, что они здесь, просто прекрасно.

Плохо только, что она не успела добраться до пещеры и взять ещё руды. Ни в доме, ни в кузнице не было ни кусочка. Когда Натлика уходила с Дженго, она снесла все свои запасы в пещеру и запечатала вход, чтобы никто туда не пробрался. А теперь, получается, не могла до неё добраться сама, а то, что у неё было при себе, – всё сгорело в битве в лесу да при открытии тропы. Но ничего, хоть она и слаба сейчас, справится и без проклятой руды. Она справится, иначе и быть не может. Ведь если она сейчас не одолеет эту троицу, всё было зря.

Проклятые суетились, что-то обсуждали, наводили щиты, всё никак не решаясь подойти к дому ближе. Натлика не стала ждать, она уже знала, что ей делать дальше.

Скверна заполнила её от кончиков пальцев до кончиков волос. Кожа покрылась испариной, к горлу подкатила дурнота, под ложечкой засосало, по телу прошла судорога омерзения. Натлика сосредоточилась на этих ощущениях и сплела из них основу для незримого клинка. Огонь, что бежал по жилам и терзал её, закалил лезвие. Слёзы, пролитые по Ивону, обернулись ядом и легли следующим слоем. Натлика знала в этом толк – никакой щит не спасёт от клинка, который она выковала в горниле собственной боли. Она прикрыла глаза, явственно увидела, как остриё пронзает проклятую Альбу насквозь, как разрывает белую кожу, забирая жизнь этого чудовища, и метнула жаждущий крови клинок.

Ни увидеть, ни почувствовать, ни укрыться, ни спастись.

Клинок нашёл цель. Натлика открыла глаза и зарычала от бешенства.

Один из мужчин, тот, что пытался сломать щит Натлики в Тихом лесу, закрыл девчонку собой и принял удар призрачного клинка. Времени гадать, как ему удалось среагировать, не оставалось. Второй лихорадочно осматривался и готовился к бою.

Альба осталась невредима.

Натлика решила использовать последнюю возможность, выскочила из дома и рванула к пещере. Ей нужна была руда, своих сил больше не было, на клинок она потратила всё.

Альба бросилась к Сергосу.

Он упал всего мгновение назад, но кровь уже пропитала рубаху и сочилась сквозь тонкую кожу дублета, рассечённую на боку словно огромным зазубренным клинком. Марис швырялся заклятьями и что-то кричал, но из всего Альба разобрала только брошенное уже на бегу: «Останься с ним!»

Будто бы она могла не остаться!

Сергос был без сознания. По лицу разливалась мертвенная бледность, а дыхание стало прерывистым и очень слабым. Альбе даже в какой-то момент показалось, что он не дышит совсем. Глаза защипало, горло перехватило, а руки предательски задрожали.

«Прекрати! Прекрати! – Альба залепила себе пощёчину. – Остановить кровь! Остановить кровь, пока она у него ещё осталась!»

Она распахнула дублет, разорвала рубаху, освобождая рану. Края уже были горячими, а сама она стремительно заполнялась гноем. Заклятие, сразившее Сергоса, не знало пощады и быстро высасывало из него жизнь.

Альба зажмурилась, чтобы смотреть не глазами, и потянулась к ране. От неё во все стороны по телу Сергоса бежали мелкие зеленоватые змейки, жалящие и разносящие заразу. Недолго думая, Альба выжгла их Силой и заскрежетала зубами от отдачи. Змейки были непросты и брали за свою жизнь жестокую цену. Но рана очищалась, а уж остальное Альба как-нибудь переживёт. Когда с ядовитыми змейками было покончено, она принялась сращивать рану край в край. Та сопротивлялась, края всё норовили расползтись и вновь дать волю кровотечению, но Альба держала крепко, постоянно вливая в своё исцеляющее заклятие новые и новые порции Силы.

Наконец кровь остановилась, а место зияющей раны занял широкий розовый рубец. Альба перевела дух, а в следующее мгновение удушье волнения снова сдавило ей горло. Бледность не сходила с лица Сергоса, его дыхание будто бы стало ещё слабее, губы приобрели синюшный оттенок, жилка на шее едва билась. Глаза Альбы обожгло всё-таки пролившимися слезами.

– Ты не умрёшь, Сергос! Слышишь? Ты не умрёшь!

Альба понимала, что он её не слышит, но звук собственного голоса успокоил и придал сил ей самой. Она положила руку на грудь Сергоса и сделала то, что отец строго-настрого запрещал ей когда-либо делать, грозя всем, чем только возможно.