Чтение онлайн

Она делилась с Сергосом своей жизненной силой в обход заклятий и формул, просто черпая из себя и отдавая человеку, вдруг ставшему ей невероятно важным. Это было опасно, стоит упустить момент, отдать хоть одну лишнюю каплю – и душа перейдёт за последний предел, вернуться из-за которого никому не под силу. Но риск собственного перехода пугал сейчас Альбу гораздо меньше, чем то, что его совершит Сергос, поэтому она не волновалась, что отдаст слишком много.

18. Натлика

Марис преследовал тёмную фигуру, рассыпаясь в проклятиях.

Тропа петляла и круто уходила вверх. Марису едва удавалось держать темп, чтобы не терять из виду и не отставать от Ивона, который наверняка знал здесь каждый камень и уступ и не заботился, в отличие от Мариса, о том, чтобы не расшибиться в мясо.

Солнце садилось, окрашивая всё вокруг багрянцем, близились сумерки. Марис занервничал ещё больше, понимая, что убиться в этих горах ночью – плёвое дело, сколько огней ни засвети.

Сергос и Альба остались внизу. Марис старался не думать о раненом друге, веря, что Альба о нём позаботится. У Мариса сейчас была единственная цель и желание – догнать наконец Чёрного Ивона и вытрясти из него душу. Этот мерзавец уже успел ему основательно поднадоесть.

Он настиг его неожиданно быстро, успев мысленно настроиться на долгую погоню. Ивон судорожно копошился в завале булыжников, пытаясь его разобрать. Марис решил не церемониться с ним, ещё когда Сергоса ранило заклятием. Он слишком опасен, чтобы разводить с ним разговоры, какие бы тайны ни скрывал кузнец. Заготовленное заклятие готово было сорваться, и Марис помедлил лишь на мгновение.

Ивон обернулся, выпрямился…

Внезапное осознание разом выбило весь воздух из лёгких Мариса.

Не Ивон. Его погибшая жена, Натлика.

Вид её лица заставил Мариса содрогнуться. Альба, по наитию подметив то, до чего они так и не дошли мозгами, оказалась права: маску Натлика носила не просто так. Лицо женщины было уродливо. Всё какое-то перекошенное, смазанное, сломанное. Кривой, видимо, неверно сросшийся после перелома нос, один глаз не открывался до конца и всё время подёргивался, бровь над ним была будто бы вмята внутрь и рассечена, а потом срослась как срослась. Но не уродство поразило Мариса, и даже не то, что в итоге перед ним оказался не мужчина, а контраст изувеченной половины лица со второй, нетронутой. Раскосый глаз, соболиная бровь дугой и высокая скула натолкнули Мариса на мысль, что эта немолодая уже женщина когда-то была красива. Могла быть красива.

– Чего уставился, проклятый? – хрипло спросила она. Губы с опущенными уголками презрительно изогнулись. В багрянце заката она выглядела гротескным чудовищем. – Никогда не видел истинного облика скверны, которую ты почитаешь за благо? Ну, посмотри, посмотри. Узри, как она выглядит на самом деле, когда не прячется за смазливым личиком девчонки, которую вы так защищаете.

Марис не хотел с ней разговаривать, знал, что не нужно, но слова вырвались сами:

– Что с тобой произошло, Натлика? Тебя ведь так зовут? Кто это сделал с тобой?

Лицо женщины задёргалось сильнее, когда Марис обратился к ней по имени. Давно, видать, она его не слышала.

– Проклятие сделало это со мной. Скверна, которую я ношу в себе. И ты носишь. И Вессер носил. И дочурка Вессера. И тот глупец, что закрыл её от моего клинка. И ещё сотни несчастных.

Заклятие покалывало пальцы, но отпустить его Марис никак не решался. Он шёл навалять мужику. Спятившему мерзавцу, распространившему по миру поганые браслеты, отдавшему Альбу в руки бандитов, ранившему Сергоса. А теперь перед ним стояла эта изуродованная женщина. Злодеяния всё те же – а ударить сложно решиться.

– Ты знала Вессера? – уточнил он, чтобы потянуть время.

– Недолго. Его было уже не спасти. Браслетов недостаточно, чтоб победить скверну. Они не спасут тех, кто не хочет спасения.

– Ты делаешь эти браслеты? Сама?

– Их делает Ивон. Ивон во мне, – по её лицу пробежала очередная судорога.

– Ивон – это твой муж?

Ещё один дурацкий вопрос, чтобы повременить и собраться с мыслями. Уничтожить её он всегда успеет.

– Да, это мой возлюбленный муж, – её хриплый, срывающийся на шёпот голос вдруг приобрёл оттенок нежности. – Мой единственный родной человек. Проклятие убило его, но его дело живёт во мне.

– Как это произошло? – как можно мягче спросил Марис.

– Он нашёл средство против скверны. Сделал первый браслет из проклятой руды. Подарил его мне. Но скверна взбунтовалась во мне, заставила ему о себе рассказать. Рассказать, что я проклятая.

– Он не знал?

– Никто не знал. Только мои родители, но они унесли эту тайну в могилу.

– А когда Ивон узнал, как он воспринял новость? – осторожно спросил Марис.

– Он сошёл с ума, – её скрутило, будто в приступе жестокого кашля. – Моё проклятие свело его с ума и заставило наброситься на меня, а потом убило его моими руками! Оно думало, что так избавится от чудесного произведения Ивона, но мне удалось его повторить… Теперь дело Ивона живёт во мне.

– Это он с тобой сделал? – кивнул Марис, намекая на её страшные шрамы.

– Это сделало проклятие! – взревела Натлика. – Скверна!

Её лицо задёргалось в такт словам.

Собственная реакция потрясла Мариса, но ему показалось, что он сейчас задохнётся от жалости к этой женщине. Годами она насиловала себя, скрывая Дар, потом открылась «единственному родному человеку», а он возьми и изуродуй её. Просто за то, что она другая. Совершенней, чем он. И она даже не понимает этого, не видит истины. Это она сошла с ума, не Ивон. Тот просто был чудовищем всегда и обратил в чудовище эту несчастную. Изувечил её не только снаружи, но и внутри.

Покалывание в пальцах исчезло, Марис позволил подготовленному заклятию рассеяться. Он всё равно не сможет её атаковать. Смятение владело им. Почти всю свою жизнь он мечтал найти создателя браслетов и прекратить его существование. А теперь та, из-за кого у него отняли детство, стояла перед ним, и он ничего не мог с ней сделать. Он помнил об Альбе, о раненом Сергосе, об отце Альбы, чью жизнь Натлика, несомненно, отняла. И ещё о десятках или сотнях наделённых Даром людей, которых он не знал и которым она могла причинить вред. Но он не мог ничего сделать ей. Она была одной крови с ним. Она была жертвой. Зло породило ещё большее зло, и Марис не хотел продолжать эту цепочку. Не мог.

– Натлика, чего ты хочешь? Какую цель преследуешь?

– Остановить проклятие, неужели не понятно? Я просто хочу остановить проклятие! Спасти несчастных проклятых от них самих.

Так вот чем были оковы, в которых Марис провёл десять лет. Спасением. А он, дурак, не понял.

– Убивая их? – вслух возмутился Марис. – Как Вессера? Делая их беспомощными? Как Альбу? А сколько таких ты ещё облагодетельствовала? Это твоё спасение? – он сорвался на крик, ветер подхватил его слова и понёс по горам эхом.