Чтение онлайн

Она снова погрузилась в дремоту. Пуаро, которому было хорошо известно действие некоторых лекарств, от которых пациент теряет ощущение времени, молчал.

Внезапно леди Сислей сказала:

– Да.., я рада вас видеть. Я просила Франклина, и он обещал вам передать. Надеюсь, Франклин не станет глупить.., он так легко загорается, хотя и поездил по белу свету. Все мужчины такие... Они остаются мальчишками. А Франклин в особенности.

– Он человек импульсивный, - заметил Пуаро.

– Ну да, ну да... Рыцарственная натура. Мужчины так глупы - на свой лад. Даже Сирил...
– Ее голос оборвался.

В горячечном нетерпении она помотала головой.

– Все как в тумане... Плоть - такое бремя, мосье Пуаро, особенно когда плоть берет над тобой верх. Ни о чем больше не можешь думать - ждешь только, прекратится боль или нет.

– Я понимаю, леди Сислей. Это одна из трагедий человеческой жизни.

– Я так глупею от боли. Не помню даже, что я хотела вам сказать.

– Что-то связанное со смертью вашего мужа?

– Со смертью Сирила? Может быть... Он, бедняга, сумасшедший - я имею в виду убийцу. Все дело в теперешней суете и скоростях - люди не могут этого выдержать. Я всегда жалела сумасшедших - какая у них, наверное, путаница в головах. А потом, сидеть взаперти - ведь это ужасно. Но что же поделаешь? Если они убивают людей...
– Она снова дернула головой от боли.
– Вы еще его не поймали?
– спросила она.

– Пока нет.

– Должно быть, в тот день он крутился вокруг дома.

– Вокруг дома было полно посторонних, леди Сислей. Сейчас ведь время отпусков.

– Ах да - я забыла... Но курортники проводят время у моря и к дому не подходят.

– В тот день здесь не было посторонних.

– Кто это вам сказал?
– спросила леди Сислей с неожиданной энергией. Пуаро смешался.

– Слуги, - ответил он.
– И мисс Грей. Леди Сислей твердо произнесла:

– Эта девушка лжет!

Я вздрогнул. Пуаро бросил на меня взгляд. Леди Сислей снова заговорила, притом с большой горячностью:

– Я ее не любила. Никогда ее не любила. Сирил ею восхищался. Все твердил, что она сирота и что она одна-одинешенька. Чем же плохо быть сиротой? Иногда это только к лучшему. Вот если у вас отец-бездельник да мать-пьянчужка - тогда есть на что жаловаться. Еще он говорил, что она отважная и прилежная девушка. Работала-то она хорошо. Но при чем тут какая-то отвага!

– Ну-ну, не будем волноваться, милочка, - вмешалась сиделка.
– Нам нельзя утомляться.

– Я ее мигом выставила! Франклин имел наглость заявить, что эта девушка послужит мне утешением. Хорошенькое утешение! Чем скорее она уберется, тем лучше, - так я ему ответила! Франклин - болван! Я не хотела, чтобы он с ней путался. Он мальчишка! Глупый мальчишка! "Я ей выплачу жалованье за три месяца, если тебе так хочется, - сказала я ему.
– Но пусть убирается. Чтобы сегодня же оставила мой дом". Одна польза от болезни мужчины с тобой не спорят. Он сделал все, как я сказала, и она уехала. Небось строила из себя мученицу - со всей своей отвагой!

– Успокойтесь же, милочка. Вам вредно волноваться.

Леди Сислей отмахнулась от сиделки.

– Вы тоже в ней души не чаяли, как и все прочие.

– О, леди Сислей, не говорите так! Я просто считала, что мисс Грей очень славная - такая романтическая девушка, прямо как в книжках.

– Нет у меня на вас терпения, - слабым голосом произнесла леди Сислей.

– Но теперь-то мисс Грей уехала, милочка. Уехала насовсем.

Леди Сислей в ответ только нетерпеливо тряхнула головой.

Пуаро спросил:

– Почему вы сказали, что мисс Грей лжет?

– Потому что она лжет. Она ведь сказала вам, что к дому не подходили посторонние?

– Да.

– Ну так вот, я собственными глазами видела, когда сидела вот здесь у окна, как она на крыльце разговаривала с каким-то мужчиной.

– Когда это было?

– Утром того дня, когда умер Сирил, около одиннадцати.

– На кого был похож этот мужчина?

– Мужчина как мужчина. Ничего особенного.

– Он выглядел как джентльмен? Или как коммивояжер?

– Нет, на коммивояжера он был не похож. Невзрачный человечек. Не помню.

Внезапно ее лицо исказилось судорогой боли.

– Прошу вас.., уходите.., я устала... Сиделка! Мы сразу выполнили ее просьбу и удалились.

– Странная история, - сказал я Пуаро по пути в Лондон, - насчет мисс Грей и какого-то незнакомца.

– Вот видите, Гастингс! Я же говорил вам: что-то обязательно обнаружится.

– Зачем же мисс Грей солгала и сказала, что никого не видела?

– Я знаю не меньше семи разных причин - одна из них элементарна.

– Это упрек?
– спросил я.

– Нет, я призываю вас поразмышлять. Но стоит ли нам мучиться? Проще всего спросить саму мисс Грей.

– А если она снова солжет?

– Это было бы любопытно и отнюдь не случайно.

– Чудовищно даже на миг подумать, что такая девушка может оказаться в союзе с маньяком.

– Вот именно. Поэтому я так и не думаю. Несколько минут я размышлял.

– Такой хорошенькой девушке нелегко приходится, - сказал я в конце концов со вздохом.

– Du tout! <Отнюдь! (фр.)> Как вам такое в голову пришло?

– Но я прав!
– продолжал я настаивать.
– Все против нее только потому, что она хорошенькая.

– Вы говорите betises <Глупости (фр.).>, мой друг. Кто это против нее в Кумсайде? Сэр Сирил? Франклин? Сиделка Кепстик?

– А как на нее набросилась леди Сислей?

– Mon ami, вас переполняет милосердие по отношению к красивым девушкам. А вот я испытываю сострадание к пожилым больным женщинам. Очень возможно, что права именно леди Сислей, а ее муж, мистер Франклин Сислей и сиделка слепы, как кроты. А с ними вместе и капитан Гастингс.

– Вы невзлюбили Тору Грей, Пуаро.

– Люблю я, когда вы седлаете свою романтическую лошадку, Гастингс. Вы неизменно верный рыцарь, готовый прийти на помощь даме, попавшей в беду, если, bien entendu <Разумеется (фр.).>, это красивая дама.

– Какая нелепость, Пуаро!
– сказал я и рассмеялся.

– Нельзя же быть вечно мрачным! Все больше увлекают меня движения человеческих душ, рожденные этой трагедией. Перед нами три семейные драмы. Во-первых, Эндовер - трагическая жизнь миссис Эшер, ее мучения, вымогательства ее мужа-немца, преданность ее племянницы. Этого одного хватило бы на роман. Затем - Бексхилл. Счастливые, безмятежные родители, две дочери, столь непохожие друг на друга, - хорошенькая ветреная дурочка и внутренне напряженная, волевая Меган с ее ясным умом и безжалостным стремлением к правде. И еще одна фигура - сдержанный молодой шотландец, боготворящий и безумно ревнующий убитую. Наконец, Сирстон - умирающая жена и муж, поглощенный своей коллекцией, муж, все нежнее относящийся к красивой девушке, которая так ему помогает и так сочувствует, а кроме них еще и младший брат, энергичный, обаятельный, привлекательный, фигура с романтическим отблеском долгих странствий. Поймите, Гастингс, что, если бы события развивались обычным порядком, эти три драмы не имели бы друг с другом ничего общего! Каждая из них развивалась бы, не оказывая влияния на другие. Жизнь изменчива и многообразна, Гастингс! Я не перестаю этому удивляться.