Чтение онлайн

Внимательно проверив, нет ли впереди каких-либо препятствий вроде телеграфных столбов или линий электропередачи, я снизилась до высоты бреющего полета. Теперь мы мчались в нескольких метрах от земли. Этим, конечно, никого не проймешь, но надвигавшиеся на нас копны сена хоть в какой-то мере компенсировали отсутствие скал. Все это до поры до времени безопасно, так как, чтобы благополучно перескочить препятствие, требовалось лишь небольшое незапоздалое движение ручкой управления самолета. Вот этого-то движения я и не спешила делать, ожидая, когда Игорю надоест следить за надвигавшимся сеном и гадать про себя, успеем ли его "перепрыгнуть". Но он сидел впереди, безмятежно привалясь к борту кабины и положив руки на верхний обрез приборной доски. Ничто не выдавало его беспокойства. А расстояние до стогов все сокращалось, вот-вот нужно было переводить машину в набор высоты.

— Ну, Игорь Николаевич, и выдержка у тебя! Ничем тебя не проймешь, — с сожалением подумала я.

Теперь мне приходилось быть очень собранной, следовало не упустить последний момент. Уже стали видны чуть ли не отдельные сухие травинки. В этих ситуациях глазомер работает очень четко, а время как бы замедляет свой бег, давая возможность оперировать уже долями секунды.

— Еще чуть-чуть и пора, — решила я, но в это время фигура впереди меня встрепенулась, Игорь рванул свою ручку управления, и самолет бодро взмыл вверх.

"Ага, допекло!" — радостно воскликнул внутренний голос. И тут же, разыгрывая задуманный сценарий, спросила:

— Ты что, Игорь, ведь рано вывели?

После этого можно было ожидать гневной отповеди, но Егоров неожиданно виновато произнес:

— Да так, знаешь, показалось что-то…

Когда мы вылезли из самолета, он "во всем" признался:

— Ты знаешь, я ведь расслабился маленько, вперед и не глядел. Потом как-будто меня что толкнуло — поднимаю голову, а на меня сено надвигается. Показалось, что слишком близко, — я и хватил ручку.

Вот это да! Мне казалось, что идет "тест" на его выдержку, а он почти спал! Надо было благодарить судьбу за то, что, очнувшись, Игорь среагировал на представшую перед глазами картину единственно правильным способом.

А Егоров, помолчав, спросил:

— А что это ты "брить" вздумала, вот уж не ожидал…

— Так ведь и от тебя тоже никто не ожидал, что вместо маршрута ты по горам шастаешь да к Эльбрусу летаешь, — тут же ехидно прищурилась я в ответ.

Игорь почесал затылок и, искоса взглянув на меня, открылся:

— Да я в это ущелье первый раз залетел. Кто же знал, что из него выхода нет. Это уж я так, для пущего "понту" сделал вид, что бывал там.

— Вот за это я и хотела угостить тебя сеном.

Посмотрев друг на друга, мы расхохотались.

— Ну и отчебучили мы с тобой номер! — весело заключил Егоров.

— Ладно уж, пойдем выговор от руководителя получать. На десять минут опоздали.

— Ничего, придумаем что-нибудь, где наша не пропадала!

Но, вопреки ожиданиям, никто не спросил нас о причине задержки. Очевидно, в суете никто не обратил на это внимания. Да и порядки в сборной тогда были еще довольно вольные. Лишь наша бдительная Валя Голдобина (Яйкова), видя, как мы, вспоминая этот полет, начинаем хитро улыбаться, тут же, похоже, все "вычислила":

— Что это у вас на маршруте произошло? Почему вы все смеетесь?

— Да что ты, Кузьмовна, ничего не случилось. Просто настроение такое, — уверяли мы Валентину.

— Небось отчебучили что-нибудь, — подвела она итог своим бесплодным расспросам, употребив одно из любимых словечек Игоря.

Он, действительно, мог наградить им пилота, вытворяющего в воздухе невесть что на глазах у зрителей. А в долгие часы ожидания летной погоды, когда команда бесцельно слонялась у самолетов, он мог подойти к кому-нибудь из нас со словами:

— Слушай, что бы такое отчебучить, а то народ что-то заскучал?

И пока мы соображали, что он хочет, Игорь вдруг подпрыгивал и делал великолепное сальто, благо давнее увлечение спортивной гимнастикой не прошло для него бесследно. После такого вступления он мог предложить:

— Давай колесико сделаем, народ повеселим! Это очень просто, сейчас научу.

Через несколько минут пара новоявленных акробатов, взяв друг друга за ноги, катилась колесом по аэродрому на потеху публике. Нет, Игорь не стремился быть в центре всеобщего внимания. По своей натуре он был скорее застенчивым человеком, но какой-то врожденный артистизм заставлял его делать то, от чего у окружающих улучшалось настроение. Наверное, именно поэтому он любил и умел участвовать в показательных выступлениях на авиационных праздниках. Ведь "показуха", как мы между собой называли такие полеты, имела в отличие от соревнований свою специфику. Здесь мало было одного умения чисто и правильно сделать в воздухе фигуры. На земле сидят не опытные судьи, педантично отмечающие любую оплошность летчика, а неискушенные в авиации зрители. И чтобы пилотаж захватил их по-настоящему, нужно умело учитывать эмоциональное, психологическое воздействие выполняемых фигур. Вот в этом-то Егоров был большой специалист. Он сочинял свои показательные комплексы с удивительным мастерством. В конце выступления мог перевернуть самолет на спину и пройти так над зрителем, на малой высоте, покачивая на прощание крыльями. А мог потом еще поставить машину "на нож", то есть крылом к земле, и в таком положении судорожно подергать крылом, как бы призывая всех посмеяться над собой.

Если бы у нас в то время существовала специальная пилотажная группа на спортивных самолетах для проведения регулярных показательных выступлений, Егоров, несомненно, был бы ее ведущим солистом. Наподобие групп "автородео", которые демонстрируют свое мастерство на стадионах наших городов, летчики с успехом могли бы радовать поклонников авиации захватывающими дух номерами, выполняемыми над любым маленьким аэродромом. Там бы нашлось место и музыке, под которую мечтал летать Игорь. К сожалению, лишь на нечастых авиационных праздниках в крупнейших наших городах зрители могут увидеть искусство авиаторов, да и то основной эмоциональный фон при этом создают парашютисты, придумывающие для этих выступлений специальные, остро зрелищные номера. Летчики же, как правило, выступают с групповым пилотажем, который и двадцать лет назад уже никого не удивлял. И лишь единичные выступления членов сборной команды оживляют эту картину.

Конечно, найдется немало "объективных" причин, препятствующих созданию "авиародео". Это — риск, небезопасность показательной акробатики, организационные сложности, отсутствие необходимой авиатехники и многое другое. Всегда ведь безопаснее летать по прямой, без всяких там выдумок — это сулит хорошую отчетность. Одно плохо при этом — люди узнают о достижениях наших летчиков лишь из газетных статей и из очень скупых телевизионных репортажей, которые не могут передать и сотой доли тех впечатлений, которые получает зритель, находящийся на летном поле аэродрома. Для того чтобы понять всю захватывающую зрелищность одного из самых сложных и красивых видов современного спорта — воздушной акробатики, необходим эффект присутствия. Тогда мастерство таких ярких летчиков, какими были Мартемьянов, Егоров, Овсянкин, осталось бы в памяти не менее ярким впечатлением, чем искусство Людмилы Пахомовой и Ирины Родниной. Увы, лишь жители тех немногих городов, где успел полетать на авиационных праздниках Игорь Егоров, могут похвастаться, что видели его артистичный пилотаж.

Впрочем, раз уж речь зашла об артистизме, то в наибольшей степени он проявлялся у этого одаренного человека в те моменты, когда он брал в руки гитару. Играть на ней Игорь выучился без посторонней помощи. Единственным подспорьем здесь был его прекрасный музыкальный слух.

В то время почти ни один, даже небольшой коллектив не обходился без собственного гитариста. Гитару в руки брали все, кому не лень, и слушать эту игру можно было, лишь делая скидку на самостоятельную выучку музыканта. У Егорова дело обстояло по-иному.

Лишь в очень редких случаях он позволял себе исполнять песни собственного сочинения. Происходило это не потому, что их у него не было, а скорее в силу крайней требовательности к себе. Зато любимые нами популярные песни и классические романсы исполнялись им виртуозно. Нередко вечером, после трудного летного дня в гостиничном холле слышались звуки его гитары. Постепенно собирался народ, и начинался импровизированный концерт, в том числе по заявкам слушателей. Если же Игорь замечал, что кто-то из присутствующих невесел, он тут же брал аккорды любимой мелодии загрустившего.