Чтение онлайн

Когда наша группа летчиц пришла в сборную, Егоров считался одним из ведущих и наиболее перспективных членов команды. Он входил в ее состав еще на Московском чемпионате мира, но тогда, правда, лишь запасным пилотом. Зато через два года после этого, в Магдебурге, Игорь оказался одним из немногих наших спортсменов, кто смог претендовать на высокие места, а за свой произвольный комплекс получил даже золотую медаль. К соревнованиям в Англии он готовился тщательно и всесторонне. Были в команде ребята и поопытней его, с более солидным послужным списком, но именно о Егорове частенько говорил Володя Мартемьянов, проводя разбор полетов:

— По сравнению с предыдущим днем есть прогресс. Молодец, не застаивается на месте!

Стремление постоянно совершенствовать свое мастерство, не останавливаться на том, что уже умеешь, желание каждый раз выполнять фигуры пилотажа все чище и элегантней, опираясь на глубокую авиационную эрудицию, — все эти качества и делали Егорова одним из лидеров команды. И там, где другой бы успокоился, он действовал по принципу: "Предела совершенствованию нет!".

В то время он был одним из немногих, кто имел среди нас высшее авиационное образование, и там, где другие летчики доходили до чего-то интуитивно, основываясь на собственном опыте, Игорь старался все обосновать теоретически. А когда у него это получалось, он объяснял всем, почему, например, при выполнении фигуры есть смысл изменить шаг винта у мотора или убрать в нужный момент газ. Тут же рисовал схему разложения сил, действующих на машину, предлагал различные варианты. Поначалу мне даже казалось излишним такое тщательное разжевывание вроде бы простых вещей. Иногда мелькала мысль:

— Ну какая разница, сделаю я этот элемент полета хорошо благодаря интуиции или разобрав сначала теоретически? Лишь бы судьям понравилось!

Но потом стало ясно, что именно привычка к предварительному анализу своих действий, умение понимать физику каждого явления может обеспечить успех в летном деле.

Несмотря на большую, чем у многих, образованность и высокую инженерную эрудицию, держался Игорь всегда очень просто. На его лице никогда не появлялось выражения собственной значимости, что иной раз случалось и с менее сильными пилотами. Да и вообще, несмотря на некоторую склонность к теоретизированию, он был не "технарем", а, скорее, творческой, артистической натурой. И сказывалось это во всем. Как и многие из нас, больше всего он любил полеты на выполнение произвольного комплекса.

Трудно сказать, что было наиболее характерным для его летного почерка. Некоторых из наших спортсменов мы легко узнавали по четким, чеканным фиксациям каждой нарисованной в воздухе линии, когда, выходя, допустим, в горизонтальный полет, самолет как бы натыкался на невидимую стену и даже слегка при этом вздрагивал. Глядя на такой пилотаж, легко представить сидящего в кабине горячего и обладающего недюжинной физической силой человека.

Других отмечала размашистая работа на больших скоростях, что создавало впечатление стремительности и мощи полета.

У Егорова вроде бы и не было таких слишком характерных признаков, по которым уже с первого взгляда можно назвать фамилию пилота. Но, если присмотреться, становилась заметной чистота и элегантность выполнения им фигур. Он, как бы глядя на самолет со стороны, любовался изящными эволюциями машины, подчиненной какому-то ему одному известному внутреннему ритму. Не раз можно было услышать от него:

— Хорошо бы сделать произвольную программу под музыку. Представляешь, вот это начало комплекса показать под музыку Чайковского. Кто знает, глядишь, когда-нибудь и увидим мы полет самолета в сопровождении, например. Первого концерта…

Игорь был неистощим в придумывании новых фигур и их гармоничных связок, и это производило на судей и зрителей большое эмоциональное воздействие. По примеру Егорова и другие пилотажники давали волю фантазии, пытались сочинять для себя нестандартные, запоминающиеся комбинации. Творческая искорка как бы передавалась от него всей команде. В то же время мало кто мог так, как Игорь, контролировать себя, что особенно помогало на соревнованиях.

Однажды на чемпионате мира в Англии мы сидели в комнате отдыха нашей команды и ждали своих вылетов. Погода все время менялась: то шел дождь, и все изнывали от вынужденного безделья, то проглядывало солнце, и полеты возобновлялись. В таких условиях спортсмену легко "перегореть" еще до выступления, расслабиться, потерять боевой настрой. Вдруг я заметила, что Егоров, которому вскоре надо было выступать, уселся на стул, как-то странно опустил голову на грудь и замер. Минут через пять — десять он встрепенулся и стал собираться на вылет.

— Ты что, вздремнул никак? — полюбопытствовала я, удивленная крепостью его нервной системы: через несколько минут выступление, решающее судьбу золотой медали, а он может спать!

— Да нет, это я кучера на дрожках изображал, — улыбнулся Игорь. — Знаешь, помогает…

Оказывается, он решил заняться перед полетом аутогенной тренировкой. Тогда, в конце шестидесятых — начале семидесятых годов, этот способ саморегуляции еще только входил в практику сборных команд. Где-то им увлекались больше, где-то меньше, но, когда нам на сборах новый старший тренер Касум Нажмутдинов начал читать лекции о самовнушении, многие отнеслись к новому делу с недоверием. И хотя все послушно записывали под диктовку "магические" формулы, однако чувствовалось, что большого энтузиазма они не вызывали. Опытные летчики слегка посмеивались над предлагаемым средством от стартовых стрессов, за ними и молодежь относилась к лекциям, скорее, как к обременительной повинности. Тем более что кроме сухой теории тренер не мог нам ничего предложить — дело было новое и настоящего специалиста по аутогенной тренировке найти не удалось. Постепенно все забыли об этом, а Егоров, оказывается, не забыл и в нужный момент вытащил из недр своей памяти "тайное оружие" решающего поединка.

Я тоже решила попробовать: устроилась на раскладушке и, закрыв глаза, постаралась увидеть… журавлика в небе — как предписывало одно из упражнений. Действительно помогло! Правда, вылет мне предстоял лишь на следующий день, и проверить влияние "журавлика" на качество пилотажа не удалось. Но вот Егоров отлетал в тот раз удивительно спокойно и стал, как известно, чемпионом. Конечно, главным было мастерство, но и умение использовать для дела любой, даже призрачный шанс тоже сыграло свою роль.

Запомнился еще один эпизод, связанный с полетами, но уже по другим причинам.

Все мы, члены сборной команды, летали в основном на одноместных машинах, но изредка нам доводилось очутиться вместе в одной "спарке" — учебном двухместном самолете. Так получилось и осенью 1969 года, когда команда собралась на заключительный сбор в Ессентуках.

Позади остался напряженный спортивный сезон, но предстояло не только создать задел на следующий год, но и доработать то, что не успели. Ведь, кроме умения кувыркаться в воздухе, мы должны были просто хорошо летать по приборам, по маршруту. И вот Егоров как-то спросил:

— У меня маршрут запланирован, хочешь пассажиром слетать?

"Добро" было тут же получено, и мы взлетели. Маршрут наш лежал в сторону Георгиевска, а под нами — ровные, уже давно скошенные поля. Слева тянулись горы — первые отроги Северного Кавказа, за которыми вдали сверкал двумя снежными макушками Эльбрус. В лучах ярко светившего солнца горы казались близкими и прекрасными. Прошло минут десять, скоро нам нужно было поворачивать вправо, и горы остались бы у нас за спиной. Вдруг я услышала в наушниках голос Игоря:

— Света, выключи барограф.

Речь шла о приборе, который беспристрастно фиксирует высоту самолета и больше всего мешает любителям бреющего полета снижаться ниже допустимого предела. Такими "забавами" обычно увлекаются молодые пилоты. В желании испытать себя они порой идут на явное воздушное хулиганство, и часто это кончается весьма печально. Но от такого "матерого" пилотажника, как Егоров, трудно было ожидать подобного мальчишества. Поудивлявшись про себя, я тем не менее выключила находившийся в моей кабине прибор, рассудив, что хозяин в самолете — Игорь, и пассажиру не пристало перечить. В конце концов, всегда можно вмешаться, если обстановка того потребует. Пока я предавалась подобным рассуждениям, самолет изменил курс, но повернули мы не туда, куда ожидалось, а в сторону гор.