Чтение онлайн

Так шли для нее эти сборы. Обычно сдержанная, Галя даже как-то пожаловалась Ларисе Шатохиной на усталость и легкое недомогание. Лариса хорошо понимала причины ее переутомления и предложила испробовать старое русское средство — баню, обычно помогавшую в таких случаях. Действительно, Гале вроде бы стало лучше.

На следующий день с утра не было погоды, и тренер решил провести сдачу норм по общефизической подготовке. Вообще-то, если ожидался летный день, то перед этим никогда не давали других физнагрузок, ведь три полета в зону требуют больших сил и свежести спортсмена. За этим правилом в свое время всегда неусыпно следил Владимир Мартемьянов. Обладая непререкаемым авторитетом, он твердо и вовремя останавливал тогда еще неопытных руководителей сборной. Но Володи уже четыре года как не было с нами, а его умные и прагматичные советы почему-то не задержались в ответственных головах.

Между тем погода постепенно улучшалась и стало ясно, что через несколько часов могут начаться полеты. Но тренер был непреклонен, и всем пришлось демонстрировать силу мышц. Когда женской части команды предложили отжаться пятнадцать раз, Галя не стала полностью выкладываться, все-таки нездоровье давало о себе знать, и она совершенно разумно решила поберечься.

Придирчивый взгляд тут же уловил, что одна из летчиц "облегчает себе жизнь", и последовало грозное:

— Подгорная! Кто так отжимается, руки надо сгибать и разгибать полностью! Повторить!

Наверное, это было сказано достаточно резко, так что обычно спокойная Галка "закусила удила". Власть и права тренера, не объясняя причин, брать и выводить людей из команды не позволяли ему перечить. Сжав зубы, как говорится, на одном характере, она выдала то, что раньше никогда не могла сделать. Спортивная злость как бы вдохнула в нее силы — отжавшись двадцать раз по "классической" методике, она молча поднялась и пошла прочь.

После обеда все поехали на аэродром. Светило долгожданное солнце, начались тренировки. После двух вылетов Гале предстояло работать на "точке", у всех на виду. Это всегда заставляет трудиться с полной отдачей, а тут еще вроде и пустяковый, но не вылетающий из спортсмена инцидент на стадионе.

В последнем своем полете Галя предстала как бы туго заведенной пружиной, раскручивающейся с небывалой энергией. Наверное, это было ее лучшее выступление. Все удавалось ей в тот день, и те, кто наблюдал с земли, отметили энергичный, четкий пилотаж, уверенный летный почерк.

Весь вылет Галя отработала на одном дыхании, собрав в кулак всю волю и силы. Все отведенное для работы время использовалось без передышки, что не всегда по плечу и более сильным летчикам-мужчинам. Наконец она доложила:

— Тридцать девятый, задание закончила.

Теперь оставалось лишь снизиться и посадить самолет. Но та же энергия пружины, очевидно, заставила ее уходить с "точки" не обычным плавным разворотом. Галя заложила крутой вираж, и на земле увидели, что машина вдруг пошла вниз по странной спирали.

— Тридцать девятый, убери крен, выводи, — тут же последовала команда.

Ответа и корректировки не было. Машина как-то неодушевленно метила в центр аэродрома.

— Убери крен, на себя ручку, — надрывно командовали с земли.

В ответ ни звука.

Все обреченно смотрели на самолет, в котором, быть может, еще теплилась жизнь. Несколько секунд растянулись в бесконечно долгое время, пока машина не воткнулась в землю. Летчики бросились к месту падения, еще на что-то надеясь. Но все было кончено…

Обычная в таких случаях аварийная комиссия сделала вывод, что причиной стал острый болевой приступ радикулита, который внезапно пронзил ногу летчицы с такой силой, что вызвал помрачение сознания. Иных причин найти не могли, ведь самолет был исправен — это точно установили. У тех же, кто хорошо знал Галю, у ее друзей осталось свое мнение: произошел срыв, подготовленный несколькими предшествующими годами напряженной, выматывающей, чрезмерно насыщенной жизни. Постепенно накапливавшаяся усталость давила на летчицу своим грузом, но она, стараясь ее не замечать, шла вперед к своей цели. А цель требовала железного здоровья, выносливости. Последние месяцы оказались особенно трудными, но Галка не сдавалась. Ей бы сбавить обороты, не дать себе перегреться. Но нет. Ведь в сборной все время идет оценка, отбор.

Последний полет Гали можно сравнить с финальным забегом легкоатлета, когда заключительный рывок приносит успех, но после него спортсмен падает, будучи не в состоянии сделать более ни одного шага. Похоже, и здесь летчица выложилась вся без остатка, а закончив задание, расслабилась, не учла, что даже небольшая перегрузка при резком снижении после обратного пилотажа может в некоторых случаях "выключить" сознание пилота. Скорее всего, так и случилось с Галей.

Винить здесь напрямую было некого. Каждый пилотажник прежде всего сам контролирует себя, а умелое распределение сил и нагрузок — непременное качество опытного спортсмена. И все же, думаю, многие из нас, кто был рядом с Подгорной в те годы, испытал чувство какой-то вины. Какой, тогда было непонятно, а сейчас думаю, что каждый все-таки по себе мерил и если тянул сам, то полагал, что и другие вытянут. Но ведь не у всех силы равны…

Трудно сказать, как сложилась бы судьба Подгорной дальше, но, имея опыт инженерной работы в области космической техники, являясь летчицей, обладая сильной волей, целеустремленностью и будучи очень гармонично развитым человеком, Галя, несомненно, стала бы одним из основных претендентов при наборе женщин в отряд космонавтов, который проходил в самом начале восьмидесятых годов и в котором мне довелось участвовать. С таким человеком, как она, можно было бы браться за самые сложные задания и быть уверенным в ней, как в самой себе.

В этой главе я, естественно, не ставила себе целью рассказать обо всех, кто в те или иные годы входил в женскую команду по высшему пилотажу и добился там высоких результатов. И здесь, и в других местах рассказа я говорю лишь о тех, кто был мне ближе, за кем я с человеческим и профессиональным интересом следила. Кроме того, мне хотелось показать, насколько все они разные, мои подруги по команде. Единственное, что хочется добавить к главе о женской команде, — это мнение мужчины. Вот что писал о ней Игорь Егоров: "… Она сложилась в итоге самого строгого, естественного отбора, и составляют ее, как правило, сильные, волевые личности…Они прошли сквозь опалившие, их огни неудач, поражений, холодные воды неверия, отведали пьянящей музыки медных труб, разогрели свои страсти до закипания, обрели уверенность в себе и научились равнодушно смотреть на возможность драматических исходов в мире… Хотя на земле по-прежнему с опаской, порой преувеличенной, пересекают проезжую часть, боязливо ходят ночными улицами…"

Трудно сказать, насколько соответствует действительности это мнение, но, очевидно, такой взгляд тоже имеет право на жизнь.