Чтение онлайн

На сочувствие Галя привычно махнула рукой:

— Ничего, потом отойду.

— А как у тебя с жильем? Что-нибудь решается? — затронула я самый острый вопрос, который мы с ней не раз обсуждали тем летом.

— Знаешь, появилась надежда вступить в кооператив. Конечно, недешево это, но родители предлагают помощь. Вот вернусь со сборов, думаю, тогда и будет ясность… А ты, говорят, в Ессентуки не сможешь поехать?

— Нет, Галя, у меня здесь сейчас самые полеты идут, придется остаться.

Мне предстояло завершение подготовительной работы на реактивном Е-66Б, на котором следовало установить рекорд скороподъемности. Поэтому о поездке в Ессентуки не могло быть и речи.

— Ну ничего, вернусь — расскажу как мы там поработали, — успокоила она меня. — Я побегу, а то завтра утром уже улетаем.

— Счастливо!

— Привет!

Так мы и разошлись с Галей Подгорной в огромном вестибюле нашего аэроклуба. Она заспешила доделывать свои предотлетные дела, я отправилась по своим, не ведая, что этот пятиминутный разговор, почти на ходу, станет последней с ней встречей.

Прошло около двух недель. Полеты у нас шли интенсивно, и в Тушино мне выбраться не удавалось. Почти безвылазно приходилось жить в одном из подмосковных городков. Однажды вечером ко мне постучали. Не успела я ответить, как дверь распахнулась и на пороге появилась Лида Богородская. Мы учились с ней в одной институтской группе, к тому же одно время она пробовала летать у нас в аэроклубе, так что ее появлению я не удивилась. Да и жила она здесь же, неподалеку от моего общежития. Однако вид у нее был какой-то взъерошенный.

— Ты чего такая? — поинтересовалась я.

Глядя в пространство округлившимися глазами, Лида неестественно громким голосом с порога выпалила:

— Галка Подгорная разбилась!

— Как разбилась? Ты что несешь? Она же на сборах, — было не поверила я.

— Только что Лариса мне домой позвонила из Ессентуков. Просила тебе передать, чтобы мы Юре сообщили.

Лариса Шатохина много лет летала у нас в аэроклубе и была дружна с Галей. Начиная понимать реальность произошедшего, мне все-таки хотелось ухватиться за какую-нибудь соломинку.

— Может, авария, поломалась сильно, но жива, и ты просто не поняла? — с робкой надеждой спросила я.

— Нет, я не ошиблась. Идем к Юре, он здесь в соседнем корпусе живет. Лариса сказала, что у них через месяц свадьба назначена. Галя, оказывается, никому не говорила еще об этом и только на сборах поделилась впервые с ней.

Не буду описывать, как мы с Лидой отправились в соседний дом, как не хотелось нам стучаться в закрытую дверь, неся с собой горе, как сидели потом с Юрой у Лиды в коридоре, ожидая заказанного разговора с Ессентуками и еще на что-то надеясь…

Наверное, многим летчикам доводилось приносить на устах похоронку, и всегда сообщение о гибели пилота представляется не иначе как дикостью. Ведь только что, совсем недавно, вы с ним разговаривали, шутили, строили планы, в ушах еще звучат последние "Счастливо!" — "Привет!" — а человека, полного сил, энергии, жажды жизни и деятельности, вдруг не стало. И начинает работать профессиональная психология, которая не дает раскиснуть, впасть в уныние, подчиниться эмоциям.

— Почему? Что случилось? Как это произошло? — такие вопросы сразу начинает задавать себе летчик после известия о катастрофе.

Узнав подробности, начинаешь перебирать в уме возможные варианты, представляя себя в аналогичной ситуации, стараешься понять, где, в чем была ошибка человека или что могло случиться с машиной. В конце концов каждый делает для себя определенный вывод из случившегося, все это идет в копилку горького опыта. Недаром говорят, что лучше учиться на чужих ошибках, тогда меньше сделаешь своих. Везде, где есть повышенный риск, не должно быть иначе.

Когда все вернулись в Москву, выяснилось, что долгожданный Галин перелет прошел довольно удачно, и за несколько дней до начала сборов она была уже в Ессентуках. Наверное, почти любой человек в этих обстоятельствах использовал бы оставшиеся до начала тренировок три-четыре дня для того, чтобы взять себе небольшой тайм-аут после нелегкого спортивного сезона. Осень в тех краях удивительно благоприятное время года, и, поселившись в гостинице, можно было набраться сил, отдохнуть, ожидая приезда всей команды. Но этот вариант Гале не подходил.

Она собиралась выходить замуж. И чтобы успеть подготовиться к свадьбе, сделать необходимые покупки и все организовать, ей позарез требовалось вырваться на несколько дней в Москву. Ведь после сборов вернуться туда она должна была лишь за неделю до своего "Марша Мендельсона" и могла оказаться в цейтноте. Потому-то Галка и улетела в столицу сразу после перегона самолетов, лишив себя даже коротенького отдыха.

Подобный галопирующий темп жизни, когда все остальные, в том числе и личные, дела откладываются на небольшие передышки между сборами и соревнованиями, знаком, наверное, любому, кто вышел в большой спорт. От срывов, как физических, так и психологических, здесь удается уйти лишь при помощи тщательного самоконтроля. И можно считать, что спортсмену повезло, если еще и тренер, регулирующий нагрузки, окажется человеком чутким, дифференцированно реагирующим на состояние своих подопечных или хотя бы не склонным к прямолинейно волевым, а порой просто солдафонским методам руководства.

Вернувшись из Москвы, Подгорная с ходу включилась в напряженный ритм тренировок. Привычная борьба за качественный пилотаж, за совершенство своего летного почерка сама по себе уже достаточно утомительна. А тут еще традиционные обязанности с летной документацией, которые так никто не догадался за столько лет с нее снять, и, оказывается, в обязательном порядке… игра в волейбол.

Галин тренер очень любил эту игру, был сам человеком азартным, а многочасовое сидение на аэродроме, пока его подчиненные до седьмого пота "парились" на тренировках, еще больше подхлестывало его к самовыражению на волейбольной площадке. Это действительно прекрасный способ разрядиться, дать выплеснуться нерастраченной за летный день энергии, но лишь при том условии, если она еще есть у человека. Но на этот-то нюанс наставник и не обращал внимания.

Даже если летчик уставал и у него не было сил и желания выказывать свою сноровку и реакцию у сетки, он все равно оказывался "мобилизованным и призванным". Более того, по тому, как человек играл в волейбол, зачастую делались выводы о его летных способностях, а от качества приема мяча могло зависеть и членство в пилотажной сборной. Таким образом, полезная и интересная игра стала своего рода дамокловым мечом, висящим над спортсменами и заставляющим их выкладываться в игре порой не меньше, чем в кабине самолета. Лишь явная травма, вроде выбитого пальца или вывихнутой руки, могла служить оправданием к пропуску очередного, матча. Так хорошее в общем-то дело стало ежедневной феодальной повинностью команды.

Конечно, здоровому, полному сил организму по плечу были еще и не такие нагрузки, но для Галины, измотанной многолетней гонкой за временем, только что выложившейся на первенстве страны и ставшей там в ряд чемпионок, уставшей в нелегком перегоне самолетов, забегавшейся по столице в предсвадебных хлопотах и продолжавшей усердно тренироваться в Ессентуках, волейбольные баталии становились уже явно лишней ношей. Как, наверно, хотелось ей отдохнуть и хотя бы часового права на одиночество, но, не рискуя навлекать на себя недовольство тренера, она покорно брела на спортплощадку.