Чтение онлайн

— Глубокий сон, ведущий в объятия Осириса, — прошептал Уджагорреснет, вспоминая старые тексты, найденные в архивах Саиса.

Пифагор и Демокед угрюмо молчали, пораженные увиденным также, как и Верховный Жрец. Неизвестность пугала и сбивала с толку, а страшные проявления невидимого врага давали слишком мало подсказок о том, с чем им предстояло столкнуться.

— Гармония чисел, Пифагор? Скальпель, что уберет первопричину болезни, Демокед? — Уджагорреснет мрачно улыбнулся, поднимаясь и оглядывая своих спутников. — Ну что же, вы можете верить хоть в материю, хоть в абстракции, а пока что… — Верховный Жрец замолчал на несколько мгновений, будто собираясь с мыслями — пока что гнев богов видится мне самой вероятной причиной этого хаоса. Уйдет время, чтобы понять причины их гнева, но мы можем хотя бы попытаться восстановить порядок… Вы готовы попробовать? — глаза главного врача Египта блеснули нетерпением.

[1] Высшая точка развития, расцвета сил. В представлении древних греков возраст около 40 лет

[2] Сенет — древнеегипетская настольная игра. Возможно, старейшая известная игра с передвижением фишек на доске.

[3] Облегающее платье-рубашка на бретелях

Пятый свиток

Элефантина, 530 год до н. э.

Ученостью зря не кичись! Не считай, что один ты всеведущ! Не только у мудрых – и неискушенных совета ищи. Искусство не знает предела. Разве может художник достигнуть вершин мастерства? Как изумруд, скрыто под спудом разумное слово. Находишь его между тем у рабыни, что мелет зерно.

Птахотеп, III тыс. до н. э.

Закат над Элефантиной был багряным. В ясном, светло голубом небе повис темно-красный диск солнца. Лучи лились на выжженные земли,как если бы сам Амон Ра в божественном гневе своем поливал неугодную ему Сиену и остров рядом с ней незримым кровавым дождем.

Целый день Уджагорреснет посвятил дотошному изучению местности и состояния города. В окружении недоумевающей свиты и охраны, под натянутым рабами льняным тентом, защищающим делегацию от палящего солнца, жрец прошелся по городу, подмечая что-то, доступное только его собственным глазам. Поднимаясь на возвышенности, он внимательно оглядывал окрестности, общался со случайными прохожими, падающими ниц перед ним и вдыхал запахи, словно прислушиваясь к чему-то.

До полудня над городом висел пропахший болотным смрадом туман. Влажный, затхлый воздух смешивался с запахами из таверн и пивных, но сильнее всего ощущалась вонь разлагающихся тел бедняков, что были оставлены прямо на обочинах дорог. Оросительные каналы, которых было намного меньше, чем в Нижнем Египте, потому как и климат был здесь слишком засушливым для земледелия, находились в удручающем состоянии. Вокруг города, на вспученной влажной земле поросли тысячи густых кустарников. Это казалось странным в сухости южных пределов, не знающих буйной растительности. Словно рост их питало что-то изнутри, некая излишняя влажность, поднимающаяся снизу, из-под самой земли.

Лишь ближе к вечеру Уджагорреснет велел причалить к пристани Элефантины. Совсем рядом с Сиеной — остров этот держал гарнизон солдат, оборонявших южные рубежи, и являлся местом для множества храмовых служб. Здесь же служили толпы чиновников и песцов, суетой своих забот кое-как регулировавших местную жизнь.

Гордо возвышалась над постройками из песчаника и сырца роскошная резиденция номарха. Сам он в это страшное для жителей время беззаботно отправился на охоту, так что застать его сразу не вышло. Простая трусостью или же наплевательство к полученным от фараона обязанностям — сказать сразу было нельзя, а подданные его упорно молчали, окаменев от страха. Или бормотали столь несвязные истории, что Уджагорреснет быстро махнул рукой и просто велел вызвать номарха обратно как можно скорее.

— Чтобы сегодня же к закату Хуфхор явился ко мне! — на повышенных тонах Верховный Жрец приказывал несчастному старшему жрецу Хнума, так трясущемуся от страха, будто его вот-вот изобьют палками

В стенах храма Хнума — этого бараноголового бога-хранителя Нила, кипела работа. Далеко не столь роскошный, как храмы верховных богов пантеона в древних столицах — храм вместил в себя множество перепуганных жрецов, что выстроились вдоль стен, стараясь спрятаться за толстыми колоннами и лишний раз не попадаться на глаза прибывшему из столицы Верховному Жрецу Нейт.

Разгневанный Уджагорреснет нервно шагал по храму, сокрушаясь его неухоженностью и раздавая десятки указаний. Вовсе не удивительно, если боги решили наказать жителей, что так пренебрежительно относятся к службам и облику святых мест — думалось ему — могли бы наслать кары и страшнее…!

«Дом Жизни» при храме Хнума пришел в такое запустение, что пользоваться им для лечения было решительно невозможно, так что ложа для первых больных загадочной хворью наспех обустроили прямо в священных стенах. С пол дюжины привезенных из Сиены и несколько заболевших на самом острове, со всеми возможными предосторожностями были доставлены в храм и теперь лежали на мраморных плитах, расчищенных для исполнения врачебных таинств.

Больная девочка, тело которой они нашли первым, тоже была здесь. Все также не двигаясь, но продолжая дышать — теперь она лежала на возвышающейся над полом плите, раздетая и тщательно обмытая.

В возбуждении, сверкая глазами, над ней вертелся Демокед, скинувший роскошные одеяния и теперь облаченный лишь в светлую тунику, доходящую ему до середины мускулистых бедер. Черные как смоль волосы его были мокрыми от напряжения и липли к высокому лбу, пока он вновь и вновь склонялся над ней, в руке сжимая скальпель.

— Эти узлы — я думаю — в них все дело — кивал он Уджагорреснету, показывая на шишки, надувшиеся на шее больной девочки. — А все же, удалять их опасно…

— Безумно опасно! И как по мне — бессмысленно — скептично отозвался Верховный Жрец.

— А какие еще признаки у этой болезни? Ты лишь критикуешь, но совсем не делился собственным мнением о причине! — горячился Демокед.

Остановив возбужденные шаги, Уджагорреснет подошел ближе и встал у ложа, скрестив руки на груди.

— Смотри сам — у некоторых больных шишки находятся на шее, а у некоторых — в паху. Вон, видишь у того мужчины с краю? — Верховный Жрец указал на раздетого, лежащего чуть поодаль больного, который стонал и вяло двигался. — У некоторых же их нет вовсе, как вот у нее — рука жреца указала на средних лет костлявую женщину, лежавшую на отдельном ложе за мужчиной, в забытье.

— Да, это так — согласился Демокед, раздумывая, — но других знаний о причинах у нас нет, так почему бы не попробовать? Я могу рискнуть и вырезать шишки у этой девочки, ведь она совсем плоха… Вдруг мы узнаем что-то важное? Ну а уж если…

Уджагорреснет ничего не ответил, махнув рукой, то ли предоставляя Демокеду решать ее судьбу самому, то ли просто не желая дальше спорить с этим греком.

Почесывая бороду, Пифагор тоже бродил по храму, наблюдая и делая заметки на предоставленном ему жрецами Хнума папирусе. Подходя к больным, он прикладывал пальцы к их шеям и запястьям, замирая и, кажется, что-то высчитывая.

— Интересно, — вдруг пробормотал он, обращаясь к Уджагорреснету, пока Демокед продолжал суетиться вокруг девочки, готовясь к операции. — Ритм у них везде одинаково замедлен и нарушен. Сердца их бьются не в ритме присущем человеку здоровому, но в каком-то своём, постороннем. Число ударов сердца и вдохов — вот, я здесь все записал — все они стремятся к простому, но совершенно чужеродному соотношению. Я сравнил его со своим собственным — ничего общего. А лечить их, не зная причин сбитого ритма — ну так это всё равно что пытаться лечить фальшивую музыку флейты, не зная правильного лада, не так ли…? — Пифагор озадаченно посмотрел на Верховного Жреца.