Чтение онлайн

— А почему ты все же приплыл с ним? Неужели такой человек, как Поликрат, внушает тебе уважение? — Уджагорреснет внимательно посмотрел на Пифагора, пытаясь прочесть на его смуглом лице истинные мысли.

— Ты будешь смеяться, Верховный Жрец, услышав правду — беззаботно расхохотался Пифагор в ответ. — Но только так я понял, что смогу сбежать и улизнуть от его докучливого внимания!

— Докучливого внимания? — Уджагорреснет удивился —Поликрат склонен к философии? Никогда бы не подумал…

— Нет, конечно, но он страстно возжелал видеть меня своим советником — смутился Пифагор — только представь, такой пират, как Поликрат, грабящей без разбору врагов и друзей, с советником вроде меня при дворе! Абсурд! Вот уж с кем у меня никогда не сложится гармонии…

— Да-а, ваш тандем затмил бы все мои разногласия с Амасисом — смеясь согласился Уджагорреснет.

— Желание все контролировать… — представь только, он взял под арест мое имущество на Самосе, чтобы я не сбежал от него — хмыкнул Пифагор — но он не знает, что деньги для меня ничто и я обрету их везде, где бы ни оказался! Просто с острова я не смог бы уплыть никуда — его корабли повсюду преградили бы мне путь, словно беглецу — это так унизительно... — Пифагор поморщился — но даже этот безумец не сможет контролировать каждый корабль, что выходит из портов Мемфиса, Фив или Саиса… — здесь у него нет власти!

— Мудро! Так после возвращения из Элефантины, если оно нам предстоит, ведь завтрашний день никому не ведом, ты не отправишься обратно на Самос? Куда же понесет ветер греческого мудреца? — рассмеялся Верховный Жрец.

— У меня есть идеи — коротко ответил Пифагор, — и я клянусь всеми богами, что напишу тебе оттуда, когда судьба даст передышку, ну а пока, не оскорбись, что не раскрою тебе всех своих тайн и замыслов… — Пифагор обезоруживающе улыбнулся.

Встретившись с номархом и жрецами Амона, Уджагорреснет обсудил все важные вопросы и велел немедля разослать ту почту, что накопилась на корабле в долгие часы его работы, пока спутники безмятежно дремали под навесом в полуденный зной. Десятки рабов, суетясь, таская тюки и корзины, спешно пополнили запасы на кораблях небольшой флотилии и, барка Амона еще не исчезла за горизонтом на Западе, когда корабль Уджагорреснета вышел из порта Фив. До первого порога, где с незапамятных времен расположилась оживлённая Сиена и форт на острове Элефантина, оставался не слишком долгий путь.

С каждым часом путешествия по Нилу воздух становился все суше. Власть Красной земли здесь крепла, а ветры, гонимые из нубийской пустыни, обжигали дыхание и иссушали кожу. Все умащали тела оливковым маслом, чтобы сохранить кожу от иссушения, но даже так приходилось почаще оставаться в тени.

Желтые и рыжие пейзажи безжизненных скал и песков, были здесь привычны и с обеих берегов теснили плодородный Нил, проложивший себе путь даже там, где жизнь, казалось, замирала. Само небо было выше и светлее, а солнце жгло так сильно, что в полуденное время казалось, будто Ра разгневан и в наказание шлет бесчисленные ядовитые стрелы, заставляя всякую тварь укрываться от них, чтобы спастись. Лишь бездонные запасы гранита, которым природа щедро наделила этот край и который так и называли — сиенитом, да еще богатые торговые пути, несшие роскошь черного дерева, слоновой кости и редких минералов из страны Куш, оживляли этот тяжелый для жизни край.

Где-то там, посреди песков, гранитных скал и палящего зноя, нашла вечный покой и одна из могил Осириса — Абатон — место, куда во веки веков не должна ступать нога смертного. Иные, и было таких немало, искренне верили, что между карьерами Сиены и островом Элефантина находятся две горы, а между ними — два истока Нила, один из которых шлет воды Великой реки на север, в сторону Дельты, а другой на юг — к эфиопам и нубийцам.

Бог Нила Хапи жил среди этих скал, мертвенной желтизной окружавших первые пороги. И кто как не он регулировал разливы в Верхнем Египте. Лишь милостью Хапи Нил кормил весь народ Египта, так что хотя бы и ради щедрых жертв ему и Осирису, тысячи лет стоило терпеть любые неудобства. Гранит же, золото и множество других ценностей лишь делали жизнь здесь чуточку более сносной. Быть может и являясь той благодарностью богов, что они шлют своим послушным почитателям.

***

Первым, что поразило Уджагорреснета и его спутников, стоило кораблю приблизиться к Сиене — был запах. Не привычный букет Нила — рыбы, ила и цветущего тамариска встретил их в этом далеком крае. Не сухой, почти неразличимый самым острым обонянием запах раскаленных скал и песков, но сладковато-гнилостный смрад окутал здешние пространства. Вонь гниющего мяса, человеческих испражнений и дыма тлеющих трав, что обильно жгли в отчаянных попытках задобрить богов и прогнать злых духов местные жрецы.

Город у Первого порога, вечно шумный от голосов нубийских торговцев, криков погонщиков ослов и звона медных инструментов ремесленников, сейчас, казалось, лежал в оцепенении. Воздух в нем был влажным, затхлым, словно и он тоже был способен умирать и разлагаться под палящим солнцем, вобрав в себя все зловония и теперь источая ужасающий смрад.

Сиена встретила корабль Верховного Жреца замершим портом и вереницей пустынных улиц. Местами лежали раздувшиеся тела городских нищих, густо облепленные мухами. Одни тела лежали скрюченными в тени домов, другие — прямо на дороге, будто сон настиг их на ходу — страх охватил жителей и не нашлось желающих доставить их мертвые тела в Дом Смерти, чтобы подготовить в последний путь.

Осторожно пробираясь по улице в сопровождении бессмысленной в такой пустоте стражи, Верховный Жрец, Пифагор и Демокед с ужасом смотрели на постигшую древний город катастрофу. Редкие люди мелькали, но прятались в тени у зданий, спеша по своим делам и казалось, даже опасаясь говорить друг с другом.

Возле таверны, где еще недавно, наверное, теснились множество торговцев, выпивая вино и играя в сенет[2], прислонившись к стене спиной лежала девочка. Едва ли старше девяти лет, истощенная, она была одета в один лишь заляпанный калазирис [3]и казалась мертвой, так что лишь зоркий взгляд Верховного Жреца усмотрел, как мелко вздымается ее грудь, выдавая еще теплящееся в теле дыхание.

Уджагорреснет подал знак и молодой врач из «Дома Жизни» — Пасер — осторожно подошел, чтобы осмотреть ее. Девочка действительно не была мертва, но не раскрыла глаз и никак не подала виду, что слышала или почувствовала присутствие кого-то рядом. Ни мольбы, ни стонов, что так часто можно услышать от калек и больных на улицах городов — лишь частое дыхание и закрытые глаза, словно она находилась где-то между миром мертвых и живых.

Внимание Уджагорреснета привлекли узлы, раздувшиеся возле ее тонкой, грязной шеи. Неестественно большие, словно яйца какой-то птицы, узлы казались твердыми, резко выступая под тонкой, натянутой кожей.

Подойдя ближе и глядя на опухшие веки несчастного ребенка, Уджагорреснет отстранил Пасера и присел рядом, осторожно приподняв ее веки. В уме Верховного Жреца мелькнула идея посмотреть, будет ли движение зрачка выдавать жизнь в этом теле так же ясно, как дыхание, но увиденное заставило его в ужасе отшатнуться.

Глаза девочки, мутные и затянутые пеленой, не смотрели никуда, словно их испепелило солнце. Серая пленка, такая плотная, что зрачок под ней был едва различим, пропиталась кровью.

Демокед и Пифагор присели рядом, чтобы также внимательнее рассмотреть первого живого больного, ведь по трупам уже нельзя было понять ничего.

Несмотря на яркий свет, зрачок несчастной не изменил своих размеров, как всегда бывает у мертвецов. Но тощий живот под грязным одеянием продолжал упрямо вздыматься и это сочетание признаков живого и мертвого в одном тщедушном теле поставило в тупик всех троих.

Это не было смертью. Какое-то жуткое подобие жизни, словно ушедшей вглубь, за порог доступного глазу врачей. Казалось, душа девочки еще не выпорхнула птицей и не покинула тело, но погрузилась в какие-то тёмные, глубинные колодцы, оставив на поверхности лишь пустую, хотя и продолжавшую дышать оболочку.