Врач фараона
Шрифт:
— Это упрощение моих слов! Я не имел в виду так буквально! — вспылил Демокед — Нужно сперва понять, какая именно противоположность вышла из равновесия, а уж потом... — хмуро добавил он.
— И для точного понимания причины — не обойтись без точных измерений! Числа, Демокед, числа! — Пифагор потянулся за глиняным кувшином, чтобы налить спутникам свежего молока, купленного в Мемфисе. Напиток богачей прекрасно питал тело и освежал, но долго хранить его было невозможно — выпить стоило свежим и сразу.
Все трое сидели возле массивного стола из кедрового дерева, закрепленного на досках палубы под охранявшим от зноя навесом из окрашенного льна.
— Если бы ты мог измерить соотношение соков в теле Демокед, — продолжил Пифагор, отпивая из чаши, — как я измеряю соотношение сторон треугольника... О! Вот здесь и находится грядущая точка для соприкосновения всех взглядов! Врачевание будущего, как мне думается — это весы для всех измерений и мудрые таблицы совершенных чисел, способные ясно сказать, что является здоровьем, а что уже следует лечить…
— Звучит устрашающе — улыбнулся Уджагорреснет — На миг я представил, как являюсь к больному с абаком, словно вавилонский торговец и, после осмотра, говорю что число несчастного — двенадцать. А значит, он совершенно гармоничен, даже здоров. И это все… несмотря на гниющую ногу! Просто гармония приняла необычную форму…
Все трое рассмеялись. Первоначальное напряжение быстро спадало, а хорошая трапеза помогала находить общий язык и сглаживать острые углы, когда взгляды присутствующих решительно не сходились.
— Я много размышлял об это, Уджагорреснет —ты ведь помнишь, я тоже старался овладеть тайнами медицины в храмах — откусывая финик продолжил Пифагор — в твоей шутке несомненно есть зерно истины. Всё стремится к форме. Представим на миг, что болезнь — лишь уродливая форма здоровья. Тогда задача врачевателя — помочь телу и душе несчастного вспомнить ее идеальную форму. Иногда для этого нужен скальпель Демокеда, чтобы удалить всё, что мешает такому воспоминанию. Иногда — травы, молитвы и ритуалы, чтобы напомнить телу о его связи с целым. Ну а иногда... —Пифагор задумчиво замолчал на мгновение — просто правильная пропорция покоя, движения и диеты, вычисленная по законам гармонии, не все из которых нам пока ясны…
— Возможно, ты прав — задумчиво ответил Уджагорреснет — и уже довольно скоро в Элефантине, перед лицом неизвестности, мы сможем проверить это. Демокед может резать, ты — вычислять, ну а я — я буду искать причину по-своему. И посмотрим, чей метод вернёт Маат…
— Согласен. Практика — вот критерий истины — в голосе Демокеда впервые мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Но все же, пока жизнь убедительно не докажет мне обратного, моя истина останется материальной — гордый юноша поднялся и удалился от стола, вежливо поклонившись своим спутникам, еще не завершившим трапезу.
— Прости его за горячность — начал Пифагор, когда шаги юноши затихли, — он молод и боится абстракций, потому что они уводят от боли, которую он поклялся облегчать. — Все мы были в его возрасте, многие были так же горячи…
Уджагорреснет промолчал, пережевывая пищу и с минуту они помолчали, расслабляясь под мерный плеск весел, несущих барку по Нилу.
— Скажи, Пифагор, ты чувствуешь, как с годами ум становится медленнее, а мир вокруг, словно бы сложнее? В юности все казалось таким простым, однозначным…
— Мы оба с тобой приближаемся к возрасту акме [1]— наивысшего расцвета всех сил, как считаем мы, греки — развел руками Пифагор и улыбнулся — эпоха великих свершений для нас лишь начинается… Накоплены опыт и мудрость, а силы еще не покинули наши тела…
— Ты прав, наивысшему расцвету — самые трудные испытания — мрачно ответил Уджагорреснет, поднимаясь из-за стола.
— Так было, так есть и так пребудет — рассеянно пробормотал Пифагор, согласно кивнув.
***
Изумрудные берега сменились золотисто-охристыми. Впереди, разрезая горизонт, маячили гигантские силуэты — колоссы Аменхотепа, что сторожили некрополь у древних Фив.
Сам город открывался не сразу. Сначала, в неровной утренней дымке мелькнули вершины храмов и обелисков. Золотые верхушки их — пирамидионы — сверкали в лучах утреннего солнца, отражаясь и бликами заигрывая с водами Великой реки. Живой, пробуждающийся город на восточном берегу уже начинал шуметь, резко контрастируя с молчаливым берегом западным — громадным городом мертвых.
Уже на три века утратив статус столицы, Фивы оставались древнейшей духовной твердыней всего Египта. Здесь, в сердце культа Амона-Ра, всё ещё копились несметные сокровища храмов. Однако, тонко чувствуя политические ветры, теперь могучие когда-то жрецы Амона предпочитали тихо торговаться с фараонами и жрецами Саиса, не рискуя бросать им открытый вызов.
Величие Фив казалось подавляющим, но уже застывшим, окаменевшим в былом величии. И пусть сверкавшие словно иглы вершины обелисков пронзали само небо — оракул Амона уже давно молчал о больших делах в государстве. Словно гигантский мавзолей великого прошлого, Фивы давили древностью, напоминая о смерти и вечности. Даже воздух здесь казался гуще. Наполненный запахом ладана и тихим ропотом тысяч паломников, чьи шаги за сотни лет сточили камни священных аллей, воздух здесь был тяжелым.
— Почему фараону не безразличен такой крохотный уголок, как Элефантина? Направить Верховного Жреца, своего чати так далеко… — Пифагор удивленно спросил Уджагорреснета, когда впервые за несколько дней плавания они сошли на берег.
— Все дело в нубийцах — развел руками Верховный Жрец. — Ты знаешь, должно быть, что отношения египтян с неграми никогда не были простыми… — он презрительно сморщился. — Не раз уже случались трудности у Южных Врат, исчезали целые гарнизоны…
— Исчезали? — удивился всегда открытый самым невероятным историям Пифагор.
— В этом нет загадки — они просто уходили в Нубию, в очередной раз не получив жалованья — иронично парировал Уджагорреснет.
Пифагор понимающе улыбнулся и развел руками.
— Сейчас обстоятельства выглядят лучше, но так было до всех тех странных смертей, что обрушились на Сиену. Если боги оскорблены и наказывают нас за что-то — проблемы станут множиться. И тогда… кто знает, не решатся ли нубийцы на реванш…? Страна Куш коварна… А в свете новостей об успехах Кира — никому не хотелось бы усугублять проблемы на границах нашей земли…
— Теперь я понимаю — кивнул Пифагор — конечно, сейчас все взволнованы и много говорят о персах — он поджал губы — впрочем, сложись все иначе, я не оказался бы в Саисе вместе с Поликратом, и не повстречал старого друга…