Чтение онлайн

— Вы, эллины, вечно остаетесь детьми, и нет среди вас старца! — улыбнулся Уджагорреснет — все вы юны умом, потому как и умы эти не сохраняют в себе предания, что могло бы переходить из рода в род. Вы слишком молоды! Как народ, я имею в виду. И никакого учения, поседевшего от времени, в вас нет, а отсюда и ворох размышлений, поисков… — Верховный Жрец смотрел вдаль, словно взором проникая в тысячелетнюю историю своей страны, являвшуюся для Египта и бесценной сокровищницей мудрости и тяжелыми оковами.

— Юность нашего народа имеет свои преимущества… — возразил Пифагор.

Уджагорреснет удовлетворенно посмотрел на него, чувствуя, что умозрительный спор, уже начавший утомлять его, завершился. И почему все греки, каких ему доводилось видеть, так любят споры, соревнования? Готовы в лепешку разбиться, но доказать свою правоту или превосходство, о чем бы ни шла речь? Почему последнее слово в споре кажется им победой?

«Вот бы лучше все греки вернулись в свои полисы искать общий знаменатель, а не строили колонии внутри Египта, словно паразиты, поселившиеся в без того ослабленном теле моего царства…» — невольно подумалось Верховному Жрецу и он сам поморщился от таких сравнений.

Пифагор все же был ему другом, а ведь он тоже грек…

***

Мемфис встретил их не столичным блеском, но сонной меланхолией былого величия. Когда-то «Весы Обеих Земель», резиденция фараонов эпохи пирамид — теперь Мемфис был похож на почтенного старца, уступившего своё место у очага молодым. Белые стены дворцов, видневшиеся среди пальмовых рощ, казались выцветшими на солнце. Но причалы порта, заполненные кораблями, все еще шумели днем и ночью. Нагруженные зерном, маслом, вином, тканями и драгоценностями, грузовые барки отходили всякий час и быстрым ходом по течению Нила отправлялись в Саис — столицу на севере.

Конечно, Мемфис все еще оставался важнейшим городом Обеих Земель и важным духовным центром для народа, но сердце его в теле страны уже не билось так громко, как прежде. Глядя на знакомые очертания, угадывающихся в вечерней дымке, Уджагорреснет подумал о хрупкости и сиюминутности могущества. Как легко древняя столица, казавшаяся незыблемой, может утратить свой статус, стоит лишь воле фараона и золоту казны потечь в другом направлении.

Воздух над Мемфисом был терпким от дыма множества мастерских — ремесло переживало династии. Шум и суета в порту не оставляли сомнений — что бы ни происходило в Египте, Мемфис жил, дышал и, казалось, для многотысячелетней истории его, вся династия фараонов Саиса — лишь крохотный миг в бесконечной череде столетий.

Не покидая палубы, Верховный Жрец передал несколько папирусных свитков с распоряжениями людям местного номарха. Хотя возложенная фараоном миссия и отвлекла его от большинства привычных обязательств — многие из них не могли исполняться без его неустанного контроля. Движение же вдоль всех основных городов Обеих Земель, при налаженной почтовой службе, делало почти безразличным местонахождение Уджагорреснета, не выпускающего нити даже тогда, когда его не было в Саисе. Кроме того, имея множество глаз и ушей верных людей едва ли не во всех храмах, можно было не опасаться всерьез упустить нечто важное, что произойдет в столице за это время.

— Вчера ветер невольно донес до меня разговор двух мудрейших. О гармонии, о цифрах — выйдя на палубу из роскошного укрытия, к Пифагору и Уджагорреснету присоединился Демокед, заговорив на греческом. — Увы, я был слишком слаб, чтобы поддержать разговор, хотя признаюсь, страстно желал этого! Путешествия по воде все еще не стали для меня привычными, но сейчас мне уже лучше…

Пифагор и Уджагорреснет обернулись, встречая подошедшего врача. Лицо молодого грека выглядело утомленным, но взгляд горел энергией и подчеркивал непокорный дух юности. В отличие от своего спутника Пифагора, с которым они вместе приплыли в Саис, Демокед вовсе не стремился одеваться скромно и, облаченный в роскошнейший хитон, богато украшенный драгоценными камнями и позолоченным поясом, казался самым важным лицом на корабле. Даже походное одеяние Верховного Жреца Нейт смотрелось скромнее и такая тяга к роскоши у лица, еще не обличенного властью, могла выдавать лишь человека тщеславного.

— Друг мой, мы в землях Египта и, если ты не знаешь местного языка и традиций — я готов помочь и переводить для тебя все, что ты захочешь сказать — перехватил своего спутника Пифагор — также отвечая ему на греческом.

— В этом нет нужды, — на родном для них языке столь чистом, словно он родился в Афинах, вмешался Уджагорреснет, немало поразив спутников — за годы при дворе фараона, да живет он вечно, я изучил эллинскую речь даже лучше, чем мне хотелось… — жрец усмехнулся.

— Думал лишь я стремлюсь к знаниям ради самих знаний — Пифагор восхищенно посмотрел на Верховного Жреца и развел руками, — тогда, никаких препятствий к совместным упражнениям умов для нас не существует…

— Вчера я услышал о числе и гармонии, Пифагор — и это прекрасная теория — горячо начал Демокед — жаль только, что в лихорадке человек не кричит — ох, мои числа не сходятся, я утратил гармонию! Он кричит лишь от жара и боли. И вот здесь, как мне кажется, вся эта сложная гармония рассыпается на куда более простые составляющие — противоположности. Например, горячее и холодное. Влажное и сухое… — с нотками уверенности в своем превосходстве, звонкий голос Демокеда обрушился на собеседников. — Как давно известно — тело состоит из четырёх жидкостей. Здоровье — их равновесие, ну а болезнь — перекос — излагая, Демокед активно жестикулировал, словно движениями рук, на которых звенели роскошные браслеты, старался придать своему мнению убедительности. — Здесь теории порядка еще работают. Слишком много жёлтой желчи — получи горячку. Слишком много флегмы — получишь сонливость и вялость — он бросил оценивающий взгляд на Уджагорреснета. — Египетские жрецы, как я слышал, говорят о «дыхании Сета» или «гневе богини». Мы же, эллины ищем истинную, материальную причину…

— Не говори за всех эллинов, юноша — сейчас ты говоришь лишь за себя — строго призвал Демокеда Пифагор, умоляюще взглянув на Уджагорреснета, словно извиняясь за его наглый пыл.

Хотя дерзкие слова молодого грека и задели Верховного Жреца, он не подал виду — сейчас не хотелось осаждать юношу властью, если можно постараться доказать его неправоту умом — порой это работает намного лучше.

— Наши жрецы часто говорят загадками, ведь знания и истинная мудрость не предназначены для каждого простака — вопреки опасениям Пифагора за своего дерзкого спутника, ответ Уджагорреснета прозвучал спокойно. — Но будь уверен, всякий лекарь нашей земли также хорошо знает о каналах в теле, по которым движутся воздух, кровь, вода, пища и многое другое, вместе создавая условия для жизни. Мы называем их «мету». А книга о хождении сердца, что создали мудрецы моего народа, стала древней прежде, чем вы, греки, выучились писать! Всякий, кто ознакомится с ней — легко усвоит, что четыре канала ведут к печени, четыре к легким и сердцу, четыре к ушам, а по два — к каждому плечу и сосуду, где тело собирает мочу. Но есть и другие… Закупорка любого из них, или же разлив, как раз и вызывают болезнь. Разница, Демокед, в том, что мы не отделяем материю от духа. Закупорка канала может быть вызвана как плохой пищей, так и скверной мыслью, оскорбившей порядок вещей... Ну а твои пары противоположностей, как «горячее-холодное» — не слишком ли они просты? В организме всё связано, как связаны и реки с небом — испарения которых поднимаются, чтобы стать облаками и пролиться дождём напоив и делая плодородной землю в вашей стране. Нарушишь этот цикл — получишь засуху, или же наводнение. Отчего же в теле все должно быть проще…?

— Вот! Вы оба говорите об одном и том же! — радостно воскликнул Пифагор — четыре сока из речей Демокеда — не его идея — это лишь проявление четырёх первоэлементов — огня, воздуха, воды и земли. О главенстве которых сейчас спорят все греческие умы, полюбившие разговоры о мудрости. А их равновесие порождают числовую гармонию! И египетские мету — что же это, если не каналы, по которым и течёт энергия такой гармонии? Мне кажется, вы лишь описываете одно и то же на разных языках — поэтическом и... — Пифагор строго взглянул на Демокеда — приземлённо-практическом…

— Практический язык спасает жизни, ну а запутанные речи философа годятся лишь объяснять, почему их не удалось спасти, — ухмыльнулся Демокед, — когда я вскрываю тело, то вижу органы, опухоли и гной. Я не вижу ни чисел, ни гармонии, ни гнева богов — лишь то, что можно удалить, прочистить или иссечь. Египетская медицина, Уджагорреснет, слишком боится прикасаться к священному сосуду тела. Вы предпочитаете заклинания и травы, когда достаточно окажется простого скальпеля в умелой руке!

— Наша медицина предпочитает не калечить то, что можно исцелить — парировал Верховный Жрец, вспоминая недавнюю операцию и дивясь, откуда дерзкий мальчишка уже успел нахвататься лживых представлений о медицине египтян. — Ты говоришь о живом теле, словно о механизме, который можно запросто разобрать и собрать. Но разобрав, ты убиваешь душу, которая в нём обитает! Мы лечим не труп, а живое существо, тесно связанное с миром. И скальпель для нас — последний аргумент, когда все остальные способы восстановить Маат уже не сработали. К тому же... — Уджагорреснет холодно улыбнулся — твоя теория противоположностей порой приведет к весьма опасным выводам. Ведь если у человека горячка — ты станешь охлаждать его, пока не убьешь, не так ли? А если сустав несчастного перестал гнуться? Может быть станешь ломать его, пытаясь вернуть огрубевшей плоти подвижность? Или может трясти, чтобы разогнать в ней застывшие соки?