Чтение онлайн

Скорбному моему рассудку неведомо, что будет дальше, так что я лишь молю богов о скорейшем твоем возвращении из южных земель в это непростое для нашей страны время:

«Я Камбиз, царь царей и сын Великого отца своего Кира, пишу Великому фараону Египта Амасису,

Отец мой, снискавший милость богов и сотворивший столько подвигов, что нет им числа, отошёл к Ахурамазде. Теперь я восседаю на его троне.

Пусть будет мир между нашими царствами. Склони же ухо свое, Великий фараон, к голосу разума, и отдай в жёны мне свою дочь, дабы скрепить дружбу между нами. Отошли её в Сузы и я любезно приму твою дочь как свою супругу со всеми почестями, в коих, как ты должно быть знаешь, так искусен мой народ.

Если же ты откажешь мне в столь незначительной малости — видит всевидящий Ахурамазда, я вынужден буду принять и эту волю, но быть может, сочту за оскорбление Царя Царей. Вавилон пал, да будет тебе известно. Лидийское царство и Мидия пали еще прежде. Наша дружба может быть угодной богам, если египетские окажутся столь же мудры, как бог моего великого народа.»

В ушах Уджагорреснета шумело. Кир мёртв. Грозный строитель империи, что сотряс мир, но держал его в шатком равновесии — ушёл. Теперь его место занял молодой и необузданный Камбиз, чьё первое дипломатическое послание уже явилось в форме угрозы, пусть и вяло прикрываемой речами о мире и богах. Верховный Жрец имел в персидских землях некоторых верных людей, прежде шпионивших в Вавилоне. И, если верить их рассказам, в Камбисе трудно будет найти мудрость и сдержанность. Поговаривали — он болен священной болезнью и порой впадает в безумство, пугая даже собственный народ.

Свиток выпал из руки Верховного Жреца, судорожно пытавшегося охватить все новости и хоть как-то свести их в стройную картину. Уджагорреснет обхватил голову руками, пальцами массируя пульсирующие виски.

«Слишком многое происходило в его отсутствие. Будь проклята эта болезнь, что сквозь сон ведет в объятия Осириса! Будь проклят номарх Хуфхор, подлой алчностью своей обрекший его на это вынужденное изгнание. Слишком много всего проходит мимо — слишком много всего…» — вихрь в его голове мешал думать и ум Верховного Жреца на время затуманился.

За окном, невдалеке от временного пристанища Уджагорреснета, кто-то запел. Голос лился ясно и блаженно, будто песня умиротворяла самого певца. Возможно усталый рыбак, а может скучающий торговец просто проходил мимо, возвращаясь домой после трудного дня.

Слова его беззаботной песни тревогой ворвались в сознание Уджагорреснета, и без того измученного тревогой и самыми страшными опасениями.

Весело проведи день, смажь свои ноздри

Умасти их душистым маслом,

Возложи цветы лотоса на тело твоей возлюбленной

Пусть музыка и пение звучат перед твоим лицом

Оставь позади все зло и думай лишь о радости

Пока не наступит день, когда ты достигнешь гавани

В той земле, что так любит тишину

Проведи же день весело и не уставай

Никто не унесет свое добро

И ничто уходящее уже не вернется к тебе…

Шестой свиток

На пути в Саис, 529 год до н.э

Если хочешь, чтобы твои поступки всегда были благородными и надежно защищены от любого зла, берегись плохого настроения, не дай, чтобы оно брало над тобой верх. Это страшная болезнь, порождающая разногласие, а тот, кто ей поддается, уже перестает быть самим собой: она настраивает друг против друга отцов и матерей, братьев и сестер, приводит в ужас жену и мужа, она содержит в себе все проявления злости, злобы и все возможные несправедливые действия.

Птахотеп, III тыс. до н.э

Вновь Уджагорреснет стоял на борту корабля. Ветер наполнял паруса, украшенные щитом с перекрещенными стрелами — символом Нейт. Множество гребцов под палубой взмахивали веслами, потея и ругаясь так громко, что даже наверху время от времени были слышны их бранные речи. Верховный Жрец спешил попасть в столицу.

Хотя плавания по ночам были невероятно редки, вселяя ужас в сердца суеверных египтян, всегда опасавшихся злых духов ночи, судно Верховного Жреца двигалось и под луной. Чтобы придать команде ощущение надежной защиты от темных сил, каждый вечер Уджагорреснет читал молитвы богине Нейт, совершая таинства и приношения Великой Богине прямо на палубе.

Множество матросов благоговейно смотрели, как Верховный Жрец омывается, прежде чем облачиться в свой церемониальный наряд.

Накидывая леопардовую шкуру на плечи так, что пасть зверя оказывалась прямо на его груди, он склонялся на колени и разжигал множество курительниц. Наполненные тлеющими углями и смесями благовоний — миррой, можжевельником, терпентиновой смолой, медом и множеством других тайных компонентов — все они источали сладостный дым, призванный очистить путь от вредных духов и помочь молитвам Уджагорреснета достичь ушей самой Великой Матери.

«Ты все бывшее, настоящее и грядущее

Твоего покрывала никто не открывал;

Плод, рожденный тобой — само солнце.

О Великая Мать, рождение которой непостижимо.

О Великая Богиня, покрывало которой не открывается!

О, открой свою завесу, сокровенная,

Ибо не дано мне пути, чтобы войти к Тебе.

Явись, прими наши души и защити их руками Твоими…!»

Истовая молитва Верховного Жреца вводила всех вокруг в ритуальный транс, наполняя силами и бесстрашием перед всеми опасностями ночи. Лишь самые скептичные из матросов и гребцов тихонько усмехались, втайне от других продолжая прятать под скромными одеждами резные фигурки карлика-Беса — древнего защитника всех простолюдинов от могучих и непознаваемых сил зла.

Покидая Элефантину в такой же спешке, Пифагор отправился в обратный путь вместе с Уджагорреснетом. Упрямый же Демокед пожелал остаться в южных землях. Вдохновленный собственными успехами в устранении зловредных узлов у заболевших, он решил продолжить своеобразное обучение, а может даже и подчерпнуть что-то новое у местных лекарей, которых из Саиса в храм Хнума обещал прислать Уджагорреснет, чтобы вернуть «Домам Жизни» на Элефантине достойный божества Великой Реки облик.