Врач фараона
Шрифт:
Уджагорреснет устало вздохнул. Как много зависит от его слов. Как много ответственности ложится лишь на его плечи…
Ответ пришёл к нему вечером, но оказался совсем не тем, что он хотел бы получить. Грязный и запыхавшийся с дороги, в его временный дом вбежал гонец из столицы. Пройдя сквозь обыскавшую его охрану, он спешно вручил Верховному Жрецу два туго свернутых папирусных свитка.
— Лично в руки Верховному Жрецу… Да хранит его Великая Мать… наша Нейт…и никому больше! — еще задыхаясь после быстрого бега от пристани изрек гонец и упал на колени, покорно склонив голову и пользуясь этой позой покорности, чтобы наконец перевести дух.
Подойдя ближе к масляной лампе, чтобы текст лучше различали усталые глаза, Уджагорреснет развернул первый свиток, украшенный дворцовой печатью главного писца, и начал читать.
«Любезный Уджагорреснет, да хранит твоя бесконечная мудрость Египет,
Фараон Амасис, да правит он вовеки, заключил вечный союз с Поликратом Самосским. Церемония прошла в «Великом Доме» Саиса, в присутствии Верховного Жреца Птаха, что прибыл из Мемфиса, а также супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II , да блаженствует душа его в полях Иалу. Она сама прибыла из Фив. Вынужденная мера, однако, как выяснилось, дозволенная традициями предков. Когда Верховный Жрец не может принять участие в церемонии ввиду отсутствия в столице долее одного оборота луны — его могут заменить два других высших жреца, даже если они не связаны с божеством столицы.
Условия договора невероятно тяжки для казны, но основную сумму, с согласия Верховного Жреца Птаха и супруги Амона Анхнеснеферибре, истинной дочери Псамметиха II, да блаженствует душа его в полях Иалу, возьмут на себя храмы. Да поможет нам всемогущая Нейт сохранить святилища в чистоте и порядке, а также исполнить то великое множество обязательств, что щедро оплачивались из этих запасов, ныне иссякших.
Корабли Поликрата разместятся в Дельте в ближайшее время и, собственными глазами увидев его воинов и матросов, я искренне молю богов, чтобы принесенный с ними хаос не пошатнул наших вековых устоев еще больше. О том, что происходит, я не стану тебе писать — это не достойно глаз Верховного Жреца!
Мы с нетерпением ждем твоего возвращения из южных земель, возлюбленный наш Уджагорреснет — в это непростое время твой острый ум как никогда прежде нужен нам в столице!».
Письмо заканчивалось личной подписью главного дворцового писаря — его близкого друга, но взгляд Уджагорреснета заметил пониже подписи крохотные неровности на гладком папирус. Что-то явно было начертано внизу, на оставшемся невостребованным для основного послания кусочке.
Трясущимися от возбуждения и гнева руками Уджагорреснет поднес свиток к пламени лампы и, подержав его несколько мгновений у огня, увидел проступившие внизу буквы.
Тайнопись — редкий секрет высших жрецов, которому он обучил главного писаря собственноручно, чтобы передавая вести, он мог сообщать ему нечто большее, чем имел право застать лишний взгляд, в случае, если письмо не дойдет до адресата.
«Прости, что не смог сообщить тебе раньше — все произошло в невероятной спешке, а путь этого письма так велик... Поликрат убил собственных братьев и теперь правит Самосом единолично. Его флот очень велик и насчитывает многие сотни кораблей — сейчас он единственный властелин на всем зеленом море, что они называют средиземным, но Поликрат все также тесно общается и с финикийцами, а те все чаще дерзают говорить и с Киром — властелином персов...
Также позволь мне, Великий, поделиться с тобой тревогами, что терзают мое сердце все последние дни. Быть может я старый дурак и все это лишь кажется моему смутному разуму. Однако, уши мои все чаще слышат такое, что невольно я дерзнул представить, будто ты, Великий, все менее угоден фараону нашему Амасису, да правит он вечно.
Если только проблема южных земель не слишком велика и не требует твоего присутствия слишком долго…»
На этом письмо, дописанное невидимыми чернилами обрывалось.
Пылающий от гнева Уджагорреснет, дрожащей рукой сунул свиток в огонь лампы и, дав ему хорошенько разгореться, бросил на мраморный пол, затоптав огарки позолоченными сандалиями.
Под насмешливые взгляды стражи, напуганный его действиями гонец, не поднимаясь с колен отполз из комнаты к выходу, решив, что доставил великому человеку столь скверные новости, что лучше удалиться, прежде чем за них его велят избить палками.
Но Верховному Жрецу было не до него.
«Как он посмел! Это заговор! Это предательство!» — мысли вихрем носились в его разгоряченном уме.
Разграбить жреческие запасы, чтобы пустить их… на услаждение безумного греческого пирата, прикончившего братьев и захватившего власть!
Верховный Жрец Птаха — отец его главной жены — с ним все ясно, но как могла пойти на эту подлость супруга Амона Анхнеснеферибре? Дряхлая старуха — да она, должно быть, выжила из ума! — Уджагорреснет нервно расхаживал по комнате, пытаясь разумом проникнуть в складывающийся вокруг него заговор.
Ничего не получалось. Слишком многое оставалось неизвестным. Слишком многое происходило там, в Саисе, пока он пекся под неумолимым солнцем на отравленной Элефантине, спасая южные границы родной страны.
— Да падет он от меча Амона-Ра, да овладеет им пламя Мут, во всем ее ужасе! — закричал слова могучего проклятия Уджагорреснет, не в силах больше сдерживать гнев.
Напуганная стража немедленно попятилась, исчезнув за дверьми, чтобы оставить взбешенного господина наедине с овладевшим его душой Сетом. Письмо было уничтожено, так что никто не смог бы догадаться, кого именно проклинает Верховный Жрец.
Увидев, что остался один, раздираемый злобой Уджагорреснет схватил со стола первую попавшуюся шкатулку и с криком швырнул ее на мраморный пол. Послышался треск расколотой древесины и звон множества рассыпавшихся украшений.
Глубоко задышав, чтобы хоть как-то успокоить сердце, Верховный Жрец прошел сандалиями прямо по драгоценностям, слыша жалобный хруст раздавленных камней. Дойдя до кресла, он тяжело опустился на твердое сидение и закрыл глаза.
Свободной рукой он все еще сжимал второй свиток. Жесткая хватка ладони с побелевшими от напряжения костяшками смяла нежный папирус, хотя он и был туго скручен. Еще раз сделав глубокий вдох, Уджагорреснет открыл глаза, сорвал дворцовую печать и развернул папирус, подвигая бронзовый светильник с налитым в него маслом поближе к креслу, чтобы дать больше света.
Быть может, вторая новость окажется хоть чуточку приятнее? — с надеждой подумал он, вглядываясь в первые слова послания, написанного той же знакомой рукой главного дворцового писца.
«Любезный Уджагорреснет, да хватит твоего бесконечного терпения на все беды, что обрушились на Египет,
Я ничего не стану писать от себя, дабы ничего не исказить, предоставив острейшему уму твоему те же в точности сведения, что сам прочел недавно фараону нашему Амасису, да будет его правление вечным.