Чтение онлайн

— Конечно, это известно мне — кивнул Уджагорреснет, — вести о смерти Кира разнеслись быстрее, чем лучи Ра, что выплывает из-за горизонта. Новый владыка персов молод и жаден. А этот брак… Едва ли речь идет о крепком союзе… Да и отдать родную дочь для услад наглеца в его необъятном гареме… — Верховный Жрец на мгновение замолчал, с удовольствием наблюдая, как багровеет от злости Амасис. — Я понимаю, сколь тяжким для тебя, о Владыка, видится такое решение…

— Я еще ничего не решал! — рявкнул Амасис, стукнув толстым кулаком по ручке трона. — И не решу! Прежде чем не взвешу все как следует… — фараон устало откинулся назад, опуская спину на подушки. — Ты ведь поможешь мне, как помогал всегда? — голос фараона зазвучал уважительнее.

— Скажи, Великий, почему ты обманул меня? — дерзко подхватил Уджагорреснет, уловив момент, когда Амасис слишком хорошо понимает ценность его советов и вряд ли обрушится с гневом. — Почему пока я усмирял все беды, что обрушились на Та-Сети, дабы укрепить южные врата наших земель, ты все же решил заключить союз с этим братоубийцей, Поликратом? Я слышал, что сделка не обошлась без храмового золота, а ведь аппетиты грека были так велики...

— Храмовое золото… — задумчиво протянул Амасис — золото в храмах принадлежит богам! Ну а я, как владыка Обеих Земель — возлюбленный всех богов... И распоряжаюсь им так же — Амасис хитро улыбнулся, — как заботливый отец распоряжается наследством собственного сына! — он подмигнул.

Было очевидно, что фараон готовился к этой беседе и все слова, что сейчас изрекали его уста, прокручивались в голове старика уже множество раз.

— Греческие корабли — это щит против той тучи персидских стрел, что однажды полетят в нас. И ты, мудрейший Уджагорреснет, конечно, понимаешь это не хуже меня!

— Щит, что держат наёмники, всегда можно развернуть остриём и в собственную грудь, повелитель — я говорил это всегда и скажу вновь — упрямо возразил Уджагорреснет.

На миг ему показалось, будто бы их последняя беседа, когда он еще не отправился на Элефантину, так и не заканчивалась.

— Тяжкий договор с Самосом истощит нас. А персидская угроза… её можно встретить, укрепив армию и флот сыновьями Кемета, а не нанимая все новых чужеземцев, повелитель, и кроме того…

— Сыновьями Кемета? — расхохотался Амасис — Вновь и вновь ты говоришь как жрец из древних времен, любезный мой Уджагорреснет! Но мир так изменился, он стал так сложен… Сила теперь в серебре и в железе, а не только в благословении Нейт и других богов, что тысячи лет хранили нашу страну! И чтобы удержать этот новый мир — нам понадобятся новые опоры — Амасис тяжело поднялся с трона и, шлепая драгоценными сандалиями по мраморному полу, прошел к окну, выглянув наружу.

— Я стар. Песок в моих часах на исходе — как мой врач ты знаешь это — продолжил он, вновь поворачиваясь к Верховному Жрецу. — Сын мой Псамметих… видит Нейт, у него благие намерения. Но он еще неопытен и мир кажется ему таким, каким его нарисовали в школе писцов, а ведь ты сам знаешь все премудрости, каким там учат. Помогут ли они ему…? — Амасис вздохнул и ненадолго замолчал.

Уджагорреснет ничего не отвечал. Стройная его фигура с благородной прямотой спины одиноко возвышалась в пустом тронном зале, еще не до конца убранном после вчерашних увеселений.

— Когда я переправлюсь на другой берег и тело мое станут готовить к вечной жизни — Амасис отошел от окна и, качаясь, подошел ближе к жрецу — моему сыну потребуется мудрая, сильная опора — фараон поднял руку и сжал ее в кулак. — Даже не одна, но несколько опор! — громче добавил он, поднимая и вторую руку.

Уджагорреснет удивленно вскинул брови, глядя как в затуманенных болезнью глаза Амасиса мелькнул озорной огонек. Лицо фараона самодовольно ухмылялось.

— Ты говоришь красиво, повелитель, но поведай же, о чем? — мрачный холодок пробежал по спине Уджагорреснета. Разум его заглядывал в эти иносказания фараона, пытаясь разгадать истинное значение слов.

Фараон снова отошел к окну и лицо его исчезло от зорких глаз Уджагорреснета, силящегося прочитать те намерения, о которых еще не было сказано ясно.

— С завтрашнего дня Верховный Жрец Птаха, отец возлюбленной моей царицы, Хнум-Абра станет носить титул «Великий Друг» и получит в управление часть земель, коими владеют храмы Нейт. Голос его отныне будет равен моему. И вместе, ты и он — вы оба станете моему Псамметиху достойными опорами… — Амасис замолчал.

Закончив, он так и не обернулся, чтобы не глядеть на Уджагорреснета и не дать тому увидеть собственного лица.

Внутри сердца Верховного Жреца все оборвалось. Руки его похолодели, а по спине, под одеянием, потек ледяной пот. С минуту он молчал, сверля спину фараона ненавидящим взглядом и глубоко дыша, чтобы голос его при следующем вопросе не выдал всего того волнения, что бурей захлестнуло ум.

— Ты хочешь отобрать власть Великой Матери нашей Нейт и разделить ее с Птахом? Но зачем? — наконец тихо спросил Уджагорреснет, изо всех сил сжав ладони в кулаки, словно пытаясь раздавить в них волнение и гнев.

Амасис медленно повернул грузное тело, оборачиваясь к Верховному Жрецу. Лучи света, бившие снаружи, слепили Уджагорреснета, так что лицо фараона показалось ему темным и непроницаемым.

— Чтобы баланс был соблюдён, любезный мой Уджагорреснет — одна сила должна уравновешивать другую… — Голос фараона звучал тихо, но уверенно. — Для устойчивости трона Обеих Земель. И для будущего моей крови… — Амасис тяжело вздохнул, словно принятые решения лишали его сил.

Никакие слова больше не были нужны. Как никогда прежде ясно Уджагорреснет увидел, насколько старый фараон боится его. Боится его влияния, его ума, его преданности не династии узурпатора, но лишь самому Египту. И как отец, готовый пойти на все, чтобы обезопасить будущее своего сына — Амасис готов ослабить хоть жрецов Нейт, хоть Уджагорреснета, хоть всю страну — лишь бы удержаться и продлить своим потомкам правление…

«Что же это, если не отчаяние династии, предчувствующей скорый конец на пороге всех грядущих катастроф?» — подумалось Уджагорреснету.

Та прямота и откровенность, что прозвучала в стенах дворца и читалась между строк сказанного, вызывала в нем теперь не только гнев, но и жалость. Впервые в фараоне он увидел тяжело больного старика, трясущегося от страха за свою власть. Впервые он увидел Амасиса настолько слабым…

— Да будет на то воля твоя, Великий владыка — поклонился Уджагорреснет, удивляясь спокойствию собственного голоса — я слуга твой и верю, что Маат и порядок, на которых тысячи лет покоится могущество нашей страны, пребудет вовек. И даже если однажды он дрогнет — как бывало в самые страшные времена — продолжал Верховный Жрец, в низком поклоне пряча свое лицо в тени, — все это лишь временно — уверенно закончил он.

Амасис ничего не ответил. Тяжело кряхтя, он вернулся к трону и снова взобрался на него, опускаясь на подушки. Найдя удобное положение, фараон схватил кубок с вином и нервно отпил его, выдавая, что был взволнован не меньше своего подданного. Но сейчас, когда все слова уже были произнесены, он наконец почувствовал облегчение.

— Что мне делать с просьбой Камбиса? — наконец разорвал затянувшуюся тишину фараон. Он звучал примирительно, словно никакого прежнего разговора не было и сейчас он лишь привычно обращается к своему верному советнику.