Чтение онлайн

К такой дерзости Уджагорреснет не был готов. Вот уже сто шестьдесят разливов Великая Нейт — главная богиня столицы — почиталась величайшей и внушала трепет в сердца сотен тысяч паломников. Даже гранит и мрамор храмового пола хранили следы их бесчисленных ног, в немом доказательстве Ее непреложности.

— Ты понимаешь, должно быть, — удовлетворенно продолжал Хнум-Абра, что столицу придется вернуть в Мемфис — город Птаха… А поскольку шаг этот тяжело отразится на расходах — мы вспомнили о великих богатствах твоего храма… — Морщинистое лицо Хнум-Абра ликовало. Глаза его блестели и старик даже не пытался скрыть, что сокрушая Уджагорреснета получает огромное удовольствие.

— Не станем откладывать — продолжил он и в голосе мелькнула угроза — сложи с себя знаки отличия сейчас! А к завтрашнему дню предоставь мне, — на миг он запнулся, — предоставь фараону нашему Псамметиху, да правит он вечно, подробный отчет о каждом дебене, что хранят жрецы Нейт! И, конечно, о каждом клочке земли, какими владеют, — веско добавил он, — скажи, посильна ли эта задача твоему уму, любезный? — Хнум-Абра издевался.

Псамметих молча жевал фрукты, по прежнему стараясь не смотреть в лицо Уджагорреснету. С глухим звоном он сплевывал косточки на золотое блюдо и улыбался, наслаждаясь, что грязную работу взял на себя дед.

Уджагорреснет пораженно молчал. Продумывая все, что могут совершить два выскочки, оставленные Амасисом управлять Царством, он не допускал мысли, что все зайдет настолько далеко…

«Еще можно стерпеть Поликрата и его непомерные аппетиты… Можно стерпеть даже предстоящую свадьбу Псамметиха с гречанкой, которую он вознамерился сделать царицей, вручив ей на воспитание сына от финикийской наложницы. Но разорение и свержение Нейт? Перенос столицы? Это настоящее безумие! Это предательство!» — мысли огнем жгли воспаленный разум Верховного Жреца.

Громадным усилием воли Уджагорреснет сдержался и низко поклонился, в поддельной покорности пряча побагровевшее от ярости лицо.

— Как тебе известно — стараясь, чтобы голос его звучал спокойно начал он, обращаясь к Псамметиху — помимо чати твоего отца, о великий, я также носил на плечах должности Верховного Жреца Великой Матери нашей Нейт, Главного Казначея, командира египетского флота и Главного Врача Обеих Земель — перечисляя, Уджагорреснет загибал пальцы и улыбался. — Какие же обязанности в твое правление, да продлится оно вечно, велит тебе мудрость оставить мне?

— До Нейт мне нет дела, а врач ты неплохой… — крякнул Псамметих — да и флот наш так скромен, что мало меня заботит… — добавил он. — Продолжай заниматься этим и дальше. Сердца вельмож переполнит радость, когда они услышат, что великий исцелитель Уджагорреснет стал свободнее и может теперь пользовать их недуги почаще… — ковыряясь в зубах усмехнулся фараон.

— Ты не будешь отныне Главным Казначеем — веско добавил Хнум-Абра, — теперь им буду я! Так приказал мне фараон, да живет он вечно, и я покорно склоняюсь перед божественной волей, что говорила его устами…

Верховный Жрец Птаха, «Великий Друг», чати фараона и новый Верховный Казначей в старческом лице Хнум-Абры презрительно ухмылялись.

— Уходи — ты свободен! У нас нет больше времени на тебя… — Псамметих встал и начал отмахиваться, словно прогоняя Уджагорреснета из дворца. Даже пьяным, Амасис никогда не допускал такой дерзости.

Потрясенный, Верховный Жрец поклонился, вновь пряча ярость, и развернулся, быстро зашагав к выходу.

— Служи же нам лучше, чем служил моему отцу — громко крикнул Псамметих напоследок и пронзительный тонкий голос эхом отразился от высокого потолка.

Удары оскорбительных слов били, словно молот. Кулаки Уджагорреснета непроизвольно сжались а виски пульсировали. Ноги быстро уносили его прочь.

Пройдя через дворцовый сад и достигнув выхода в город, Уджагорреснет не обнаружил своих слуг, что всегда ждали здесь, готовые по хлопку поднять на плечи паланкин. Удивленно оглядываясь на греческих наемников, охранявших это место, Уджагорреснет увидел насмешливые улыбки.

— Фараон велел выдать тебе носилки поменьше — иронично отозвался голос за спиной Верховного Жреца — за стенами тебя ждут четверо рабов — там их и найдешь.

Уджагорреснет обернулся и почти столкнулся с огромным, выше его на голову Фанесом — командиром греков. Закованное в броню, мускулистое его тело возвышалось над стройным жрецом как каменная скала, хотя серебро уже усыпало бороду и усы военачальника.

— Ну что, плохи дела, жрец? — усмехнулся тот, обращаясь тоном, будто перед ним стоял младший служитель. — Власть меняется, ага… — протяжно закончил Фанес, попытавшись придать своим словам глубокомысленности. Однако, толстым пальцем прочищая нос, командир не слишком в этом преуспел.

***

Поздний вечер накрыл Саис пологом из тёмного индиго, прошив его серебряными нитями первых звёзд. Из окна выстроенной на возвышении виллы Уджагорреснета виднелся плоский, словно растёкшийся в сумерках, силуэт города. Тёмными прямоугольниками выделялись крыши богатых усадеб, из узких щелей которых пробивался тёплый, дрожащий свет. Чуть дальше, за линией пальмовых рощ, тускло мерцала великая лента Итеру, уже укрывшая лазурь дневных одежд свинцовым бархатом ночи.

По поверхности Великой Реки медленно, словно тени, скользили поздние лодки простолюдинов. Тусклые фонари на носу некоторых отбрасывали дрожащие язычки света, колыхавшиеся на спокойной глади воды. Луна в этот день ленилась и все не восходила. Откуда-то издалека доносился приглушённый смех, звон бронзовых чаш и обрывки веселой мелодии флейты — где-то шёл пир, не пожелавший считаться ни с трауром по недавно усопшему фараону, ни с наступившей темнотой.

Уджагорреснет устало сидел в рабочем кабинете, заставленном переполненными свитками шкафами. В беспорядке множество их лежало даже на полу, словно в смятенных чувствах он искал здесь недавно нечто важное и спешил, а после — то ли не успел, то ли не стал прибираться. Верховный Жрец ждал важного гостя.

Лениво шелестя пальцами по папирусу, он перебирал старые письма, грудой возвышавшиеся прямо на столе. В пальцы его попал аккуратный, скрепленный уже расколотой глиняной печатью с греческими символами свиток. Чтобы ускорить время, Верховный Жрец развернул его и на суровом, усталом лице на миг мелькнула улыбка.

«Любезный Уджагорреснет,

Я всегда был склонен до последнего защищать свою правоту решительным образом, но не хотел бы показаться очередным чванливым гордецом — я умею признавать свои ошибки. Не скрою, что чувствую себя глубоко уязвленным.

Ты был прав — болезнь в Та-Сети вскоре прекратилась. Изучая тонкости египетской медицины, я провел на Элефантине полгода и сам стал свидетелем тому, как паника улеглась. Кажется, больше никто не страдает смертельной сонливостью. И, хотя почти все заболевшие отправились в Аид, или, как вы говорите — «к Осирису» — с тяжелым сердцем я признаю, что среди них были и те, кого я лечил собственными руками.