Чтение онлайн

Личных вещей Амасиса на проводах в Вечную Жизнь было так много, что саркофаг с телом любимца богов, который тащили выкрашенные в красную краску быки, нельзя было разглядеть за густой массой людей и предметов.

Десятки тростей, скипетров, статуй, ожерелий и одежд поражали роскошью своей отделки. Разложенные на широких золотых и серебряных блюдах — все они ослепительно сверкали, переливаясь в лучах милосердного Ра.

Приблизившись к берегу Великой реки, громадный саркофаг великого сына богов уже ожидала целая флотилия. Когда невероятными усилиями множества крепких мужчин саркофаг разместили на роскошную погребальную ладью — судно жалобно просело, глубоко осев в воду. Под благословление одного из жрецов, воскурившего благовония в золотых чашах, ладью подхватили едва заметные веревки, туго затянутые узлами на корме стоящего далеко ниже по течению корабля, что потащил бесценный груз синхронными взмахами сотни весел.

— Скорее плывем на Запад, к земле Истины!

— С миром, с миром на Запад, о Великий Владыка, иди с миром! — слышалось отовсюду.

На другом берегу Уджагорреснет, вместе с другими Верховными Жрецами уже встречали процессию. Переправа через Итеру была краткой и Западный берег встретил фараона пологим пустынным склоном, уже усыпанным желтым песком. Когда саркофаг с телом наконец достиг своей громадной гробницы, сотни женщин почти в такт закричали:

— Горе, горе! Плачьте, плачьте, плачьте не переставая! Добрый пастырь ушел в страну вечности… Толпа людей удалилась от тебя. Теперь ты в стране, которая любит одиночество. Ты, кто любил шевелить ногами, чтобы ходить — теперь ты пленен, запеленат, связан... Ты, кто имел столько тонких одежд, теперь ты спишь в пеленах…!

Когда Верховный Жрец Птаха отверзал уста раскрытого для последнего прощания фараона — Уджагорреснет невольно поежился. Как бы он ни относился к Амасису прежде — теперь, когда фараон ушел навсегда, его сердце вдруг смягчилось. Родившись в годы, когда мятежный фараон лишь возложил на голову Пшент[2] — Уджагорреснет не знал жизни при ином правителе. Много читая о былых эпохах в свитках «Домов Жизни» он ясно отдавал себе отчет, что написанное в них порой весьма далеко от правды, ведь всякого ушедшего владыку традиция велела прославлять.

— Я укрепляю тебе разделенные челюсти твои. Я открываю твои уста для тебя. Я открываю твои очи для тебя. Да будешь ты ходить, как живой, перед Осирисом, Владыкой Запада. Да не будут связаны уста твои! — монотонно пел Хнум-Абра — чтобы великий тесть его и в Стране Запада мог видеть, слышать, говорить и принимать яства, которые он так порой безудержно любил.

Искусно выточенные из камня головы, удивительно ловко передавшие черты усопшего, уже стояли в гробнице. Там же расставили тяжелые наосы, поверхность которых испещряли мастерские рисунки лучших храмовых художников. Под взорами Осириса, Нефтиды, Анубиса, Тота и других всесильных богов, Амасис должен был чувствовать себя в ином мире не менее защищенным, чем был здесь — под неустанным дежурством греческого воинства.

Когда с гулким грохотом гробница навсегда закрылась от смертных, Уджагорреснет низко поклонился. Удивленный собственной, захватившей его внезапно сентиментальностью, Верховный Жрец почувствовал, как сердце на миг кольнул холод тревоги. Казалось, он ждал этого момента так долго, но когда час перемен наконец настал — в его душе совсем не нашлось места радости.

«Прощай, старый лев!» — мысленно разговаривал он сам с собой — «сорок лет и четыре года правил ты — удивительно долго! И пусть много лет я яростно спорил с тобой... Пусть ненавидел слепую веру в чужеземное железо, твоё расточительство, готовность торговать достоинством Кемет за пустые обещания иноземцев и морских разбойников. Пусть ты спускал и прощал им осквернение святынь… Да — мы никогда не поймём друг друга! Но, клянусь Нейт, Великой Матерью нашей — я уважал тебя. Твою волю, твою ярость. Твой непреклонный, упрямый разум, который всегда знал, чего он хочет и шёл к этому, сминая все на пути. Да, Амасис — ты был фараоном! Несокрушимым столбом, державшим небо над нашими головами. И даже если трещины уже ползли от края до края, а на головы наши лились помои — ты его держал... С тобой можно было бороться. Тебя можно было ненавидеть и презирать! Невозможно было лишь не замечать тебя... Ты был силой, Амасис! А сила, даже грубая — всегда вызывает не только гнев, но и уважение... И вот ты лежишь. А на твоем месте — облаченная в роскошь пустота… Псамметих… Твои кровь и плоть, напрочь лишенные твоего огня, Амасис... Мягкий, изнеженный ум, что видит в короне Обеих Земель лишь право на роскошь, а не бремя ответственности… Нет! Сын твой — не повелитель! Он лишь приз, за который дерутся жрецы, греки и алчные сановники, просившие его милостей еще прежде, чем твое тело остыло… Псамметих не удержит корабль в том шторме, что ты же и накликал, старик — он даже руля не найдёт… И все же прости меня, Амасис. Или не прощай... За все, что произойдет дальше. Видят боги — я делаю это не из мести. Во все времена после силы приходит слабость, а после слабости — смерть… И чтобы спасти душу Египта, всем нам, оставшимся на этом берегу, придется действовать решительно. Ты был неправ, Амасис — но ты был Царём. А твой сын всего лишь мальчишка, случайно оказавшийся на троне. И пусть даже вы не правы оба — между ошибкой сильного и глупостью слабого лежит пропасть. В эту пропасть все мы, Амасис, скоро и шагнем…

***

— Ты посылал за мной, владыка? — низко поклонился Уджагорреснет новому фараону, со странной срочностью вызванный в «Великий Дом».

Псамметих надменно возвышался на троне. Намного ниже отца ростом — он едва доставал ногами до пола. Боги долго не давали Амасису сына, так что новый фараон был едва ли не вдвое моложе Уджагорреснета. Его лицо, сохранявшее следы юности, скривилось в горделивой ухмылке.

— Я посылал и ты явился — неопределённо буркнул он.

Уджагорреснет поклонился вновь, заметив, что дед нового фараона Хнум-Абра — Верховный Жрец Птаха — тоже пришел и укромно сидел у окна. К трону Псамметиха порхнула его любовница. Почти обнаженная, юная финикийка покрутилась вокруг, таинственно улыбаясь Уджагорреснету, и убежала в дальний угол просторного зала.

Волна дурных предчувствий нахлынула на Верховного Жреца, хотя он давно подготовился ко всему, что мог бы сказать ему Псамметих.

— Мой отец ушел в Страну Заката — туманно начал фараон — и в прежние времена мы не были с тобой дружны, любезный Уджагорреснет — он загадочно улыбнулся.

— Я выполнял волю своего Владыки, о великий — с уважением возразил Уджагорреснет — и если бы только отец твой, да блаженствует его душа в полях Иалу вечно, хотел сблизить нас — я приложил бы все мои усилия…

—Да, он не хотел… — рявкнул молодой фараон. — И на то были причины… — лицо юноши осклабилось в ухмылке.

Уджагорреснет почтительно молчал, ожидая. Все эти недомолвки и горделивые гримасы раздражали его, но на лице Верховного Жреца Нейт не дрогнул ни один мускул.

Несколько мгновений ничего не происходило. Псамметих вертелся, стараясь поудобнее устроиться на троне. Временами он брал с золотого блюда плоды смоквы и финики, жадно отправлял их в рот и бесцеремонно разглядывал Уджагорреснета.

Наконец, молчание Псамметиха перешло все рамки приличий и, поднявшись с роскошного кресла, Хнум-Абра зашлепал к трону фараона. Увидев деда, Псамметих заметно оживился, а шаги его придали фараону смелости.

— Волею богов и себя как их сына, мы отстраняем тебя, любезный Уджагорреснет, от высочайшей должности чати — изрек фараон, нервно вынимая косточку фрукта изо рта.

— Мы? — удивленно переспросил Верховный Жрец.

Годы придворных интриг, что свалились на него, пока одряхлевший Амасис цеплялся за жизнь, дали ему время подготовиться.

— Я и мой «Великий Друг» Хнум-Абра — пояснил Псамметих, заглядывая в глаза деду и избегая смотреть на Уджагорреснета.

— Идеи наших сердец не бьются в общем ритме — заскрипел жрец Птаха, перехватывая инициативу — и те решения, что будут приняты — ты не поддержишь — мы это знаем. Так зачем же томить друг друга? — старик развел руками и презрительно улыбнулся.

— Решения, которые я не поддержу? — притворно изумился Уджагорреснет, пытаясь этим простым приемом выведать, что на уме у новых владык его земли.

— Мы хотим вернуть союз с Поликратом! — гаркнул Хнум-Абра. — Расторжения которого ты добился, рассказывая Амасису сказки про волю богов. А кроме того… — старик загадочно улыбнулся, — Великая Мать наша Нейт не принесла Египту счастья, хотя мы и надеялись на ее милость. Так что вместе с фараоном нашим, да продлится его правление вечно, мы решили, что Великий Бог-творец наш Птах лучше подойдет Царству в столь непростые времена... В качестве верховного бога, конечно же… — он приятельски взглянул на фараона и тот ответил ему улыбкой.