Чтение онлайн

— Пора, — сказал Уджагорреснет, и в голосе Верховного Жреца не осталось ни следа от тёплого тона, которым он еще недавно утешал сироту.

Шальными от вина и пыла драки глазами молодой фараон тупо уставился на него и стал отмахиваться, но Уджагорреснет был непреклонен.

— Мы получили все, за чем прибыли! Ты — я вижу — в полной мере! А теперь нам нужно готовиться к тому, что вот-вот грядёт, так что праздник для нас окончен, слышишь? — Взволнованный увиденным и услышанным за эту ночь, Уджагорреснет не поддался иллюзии всеобщего веселья и беззаботности. — Или ты забыл обо всем, что возложил на себя, Петубаст? Может, утопив разум в вине ты всерьез поверил, что всего лишь Менес — ученик писца? И ничего кроме похоти, драк и веселья тебя уже не касается?

— Не говори глупостей — я все понимаю! — отмахнулся Петубаст, но вновь приложился к кувшину с вином. — Просто… знаешь… прежде чем я приму свою судьбу… — он пьяно икнул. — Я хочу сейчас…Ой! Не важно, чего я хочу! Я не стану обсуждать этого с тобой, хоть ты мне и друг! — не замечая нахмурившегося жреца Петубаст сощурился и громко рассмеялся.

Его изрядно качало. Сейчас, в испачканных одеждах, босым и помятым, кричи бы он даже всем кругом, что коронован фараоном, а рядом его правая рука и Верховный Жрец Нейт — народ лишь рассмеялся бы и подлил им еще.

Двое властителей Египта покинули Бубастис лишь на рассвете через день, когда последние пьяницы обнаженными спали в обнимку у берега, среди разбитых кувшинов и разорванных одежд, а храмовые служители, придерживая звенящие головы, приступили к уборке гор из цветов и объедков.

В ушах ещё стоял звон систров и смех, но в душе Уджагорреснета уже не было ни легкости, ни веселья. Нужно было действовать, пока вырванная у судьбы победа не растаяла как дым мирры под потолком храма. И скорые новости из Суз не оставили в этом ни малейших сомнений.

***

Воздух в библиотеке храма Нейт был всё тем же — сухим, пропитанным пылью веков и запахом старого папируса. Но теперь, после изгнания персов, пространство преобразилось. Свитки, некогда сброшенные в беспорядке, пока не блещущие умом солдаты Камбиса искали здесь храмовые сокровища, вновь стояли ровными рядами, погруженные в новые ларцы из кедрового дерева. На стенах горели масляные светильники в форме лотосов, отбрасывая в высокие своды трепещущие тени. Место, годами служившее тайным штабом «Щита Маат», где созревали главные планы и решения, вновь должно было стать святилищем мысли.

Едва отшумел Байет — их настигли вести с Востока. Гонец был влиятельным сирийским торговцем — человеком ненадёжным, но вхожим во дворцы персидских вельмож. Однако, его письмо, переданное и подтверждённое устными сведениями двух других «ушей Маат», было весьма правдоподобным и тяжело опечалило Уджагорреснета, Петубаста и Хефера.

— «Дарий, сын Гистаспа, что из рода Ахеменидов, — монотонно стал зачитывать Уджагорреснет,— его тонкие пальцы в бессознательном жесте сжимали глиняные края таблички, пока глаза разбирали витиеватый, клинописный текст, написанный по сирийски — убил Бардию, а затем мага Гаумату, что выдавал себя за него. Затем Дарий объявил их обоих узурпаторами и ничтожествами. Как произошло это? Я отвечу — с помощью евнуха Багапата, предавшего своего царя. Семеро вошли во дворец и застали царя за весельем с вавилонской наложницей. Когда царь увидел их — он вскочил и гнев его был страшен. Не обнаружив оружия, унесенного хитрым евнухом, он вдребезги разбил золотой стул и бешено сражался одной из его ножек, но был повержен, потому что за ним была Ложь — так говорит новый Царь. Семеро постановили, что тот, чья лошадь первой заржет, когда взойдет солнце — тому и быть новым правителем. Первой была лошадь Дария. И пусть говорят, что ржанием лошади говорил самАхурамазда — я слышал от верных людей, что слуга Дария дал понюхать его коню ладонь, прежде побывавшую в том месте тела кобылы, о котором я говорить не стану.

Теперь же, всюду, где бы ни подняли голову мятежные сатрапы Камбиса — в Вавилоне, в Мидии, в Ассирии и в Армении — там проходит Дарий, с огнем и мечом. Многие города уже сожжены, многие мятежники посажены на кол, а со многих содрана кожа. Дарий говорит о порядке, но люди боятся его и его порядка, так что вой стоит по всей Персии. Нет перед ним преград и все сокрушает он на пути своем. Берегитесь же и вы, египтяне!».

В тишине библиотеки слова из письма сирийского шпиона прозвучали словно погребальный звон. Петубаст, сидевший на простом резном стуле, больше не походил на того ликующего юношу из Бубастиса. Его лицо было печальным и задумчивым, а глаза пристально смотрели на пламя светильника, будто враз разглядели в нём отражения грядущих пожаров.

— Как быстро… — разочарованно пробормотал он. – Кажется, еще вчера мы праздновали их раздор. Смута их могла бы продлиться годы… — она должна была продлиться годы! А этот… Если слова сирийца верны — Камбис еще может показаться нам добродетельным и, быть может, даже мягкосердечным… — срываясь на нервный смех Петубаст встал и рассеянно зашагал по библиотеке.

— Железо, если его не раскалить и не выковать заново, лишь остывает и крепчает, — глухо произнёс Хефер. Он стоял у двери, опираясь на плечо. Его обычно бодрое лицо стало мрачным. — Дарий — копьеносец Камбиса. И знает цену дисциплине, знает хитрости войны. Тем более он знает, что империя, давшая слабину однажды, должна продемонстрировать силу, чтобы восстановить всеобщий страх перед ней — или она попросту рассыплется на кусочки...

— Не пройдет и полугода, как он вспомнит об утраченном Египте — согласился Уджагорреснет. — Вопрос не в том, придёт ли сюда Дарий — вопрос лишь когда. К тому же, и без мудрости Матери нашей Нейт ясно, что Арианд из кожи вон выпрыгнет, чтобы помочь Дарию поскорее вдохновиться идеей и самому стать фараоном, коим недавно побывал его прежний господин…

— Мы не готовы к новому Пелусию… — тревожно кивнул Петубаст, и в его голосе не было паники — лишь горькая ясность. Стены восточной крепости никто не восстанавливал, арсеналы в Мемфисе и Саисе почти пусты, а корабли, что у нас остались — Уджагорреснет, ты знаешь это лучше меня — так и гниют у пристаней… Мы еще не успели взяться за них…! И пусть номархи Верхнего Египта клянутся нам в вечной верности, так ведь их ополчение… — это лишь крестьяне с дубинами. Прилично умеют сражаться лишь номы Дельты, которых тренировал «Щит» и ты, Хефер! — фараон благодарно кивнул военачальнику. — Но нас слишком мало — не соберется и тридцати тысяч… А наёмники-греки, от которых мы так мечтали избавиться, теперь смотрят лишь на восток, где плата оказывается щедрее — продолжал рассуждать фараон, расхаживая по библиотеке «Дома Жизни. — У нас есть ярость, но и у Дария, если верить сирийцу, ее не меньше, а быть может и… — на миг он замолчал. — Будь проклят этот враг Ра! — в сердцах крикнул Петубаст и кулак его со стуком опустился на один из столов.

Наступило тягостное молчание. Шум Саиса за стенами храма, отдалённый гул рынка, крики разносчиков и торговцев, женский смех и стук молотков, разминающих льняную пряжу казался теперь не символом новой мирной жизни, а доказательством ее оголенной беззащитности.

— Значит, нам нужно выиграть время! — наконец сказал Уджагорреснет. Его голос прозвучал твёрдо, разрезая тишину и заставив фараона и Хефера синхронно повернуться к нему. — Не месяцы — нет, их нам не хватит… Год! Или даже два, если повезёт... Нам нужно время, чтобы ты, сын Гора и любимец Нейт, успел сделать все, что должен сделать мудрый фараон — Уджагорреснет кивнул Петубасту — укрепил стены городов, восстановил флот, наполнил «Дома Боя» свежими силами… Восстановил союз с Кипром, и, если получится — с греками, предложив вернуть им часть торговых привилегий… — Верховный Жрец брезгливо поморщился и печально улыбнулся. — Лишь временно, конечно! — веско добавил он. — На время, чтобы ты, Хефер превратил дубины крестьян в добрые хопеши воинов — обучил хотя бы сто тысяч египтян, быть может даже на персидский манер, но с нашей, египетской яростью в сердцах... Восстановить крепости на восточной границе, перестроить Пелусий, закупить лес в Ливане, для флота... — Уджагорреснет устало вздохнул и тяжело опустился в кресло.

— Но как нам выиграть столько времени? — Петубаст и Хефер воскликнули почти одновременно.

— Послать дары и униженные просьбы? — скривился фараон.

— Он увидит в этом лишь нашу слабость и придёт еще быстрее — немедленно возразил Хефер.

— Нет! — Уджагорреснет громко прервал их и поднял глаза. В его взгляде горел холодный, знакомый всем членам «Щита» огонь безжалостного стратега, готового на всё. — Нужно отвлечь его внимание! Послать к нему того, кто будет уверять, что Египет — вовсе не бунтующая провинция, а лояльная персам сатрапия. Просто временно вышедшая из-под контроля из-за глупости и собственных происков Арианда... Послать того, кто станет советовать новому владыке персов не тратить силы на скорый поход в такую даль, а шепнет сперва укрепить свою власть в Азии, подавить последние искры в Эламе, в Бактрии и на всех их границах... — Уджагорреснет говорил, замечая, как удивленно вытягиваются лица фараона и военачальника. — Послать того, кто станет личным советником Дария по всем египетским делам, внушая осторожность и убеждая вновь и вновь откладывать… Того, кто всегда станет находить убедительные причины для промедления. И того, кому он, несмотря ни на что, сможет поверить! — веско закончил Верховный Жрец.

Петубаст замер, осознав.

— Ты-ы-ы — протянул он голосом, больше похожим на стон отчаяния.

— Я! — невозмутимо подтвердил Уджагорреснет. — Мой путь ясен. Я отправлюсь в Сузы и присягну нашему любимцу Ахурамазды и прочих чужих богов...

В библиотеке стало тихо настолько, что слышно было шипение фитилей. Все трое молчали и слышали возбужденное дыхание друг друга, разглядывая тревожные лица, на которых плясали отбрасываемые светильниками тени.

— Но это же безумие! — громко вырвалось у сдавшегося первым Хефера. — Он убьёт тебя на месте! Ты был врачом Камбиса! Все знают это!