Чтение онлайн

— Мне всё равно сейчас, и уже давно всё равно — понимаешь? Мне всё на вкус, как опилки.

— Я что-нибудь привезу, — пообещала Юна. — У вас же вроде мультиварку я видела?

— Есть какая-то. С парой кнопок. Покидал — и готово, — проворчал Петров. — Я тебя встречу у поворота с Сепульведы на машине. С перекрёстка на трассу мне выезжать нельзя. Выходи сейчас. Прямо сейчас. Привези мне эту драгоценную бесстыжую морду, которая оба месяца меня раздражала.

Он пытался шутить, но Юна видела, что выглядит он неважно. На всякий случай захватив кое-какие лекарства, капли валокордина, привезённые из России, пакетики гречневой каши, которые она купила недавно в русском магазине, пару манго и коробку овсяного печенья, она закинула рюкзак на плечи и устремилась навстречу неизвестному.

Петров, стоявший на перекрёстке Роял Вудс драйв и Роял Ридж роуд, показался Юне худым и измождённым. Невероятно усталым. Когда она подошла, сделал навстречу девушке несколько шагов, пристально глядя на неё. Юна, занервничав, спросила:

— Что?

— Сама-то подумай, что, — сердито отозвался Петров, поднимая руки. Юна испуганно отшатнулась, но мужчина сжал её голову в огромных ладонях.

— Там же есть одна десятитысячная процента… — запротестовала девушка, перехватывая его руки у запястий.

— Ну! Убери ручонки, бояться нечего, — дружелюбно посоветовал он. — Дай хорошенько рассмотреть тебя вблизи при солнечном свете.

Он сильнее стиснул её голову, и Юна в тревоге уточнила:

— Вы сказали, что у вас настроение свернуть кому-нибудь шею.

— Но точно не ребёнку, вместе с которым я потерял всё. Ты меня кем считаешь?

— Так а как насчёт одной десятитысячной процента?

— Бедная моя дурочка. Ты бы хоть почитала, как эти тесты работают, хоть что-то о генетике и тестах ДНК, — пробормотал он, продолжая её разглядывать. — Для определения отцовства нет необходимости проводить полное тестирование генома; ведь всё равно базы ДНК по всему человечеству не существует. Поэтому в результате ДНК теста и не указывается стопроцентная вероятность.

— Всё же… если я не ваша дочь? Если перепроверить тест…

— Юна, перепроверяли по три раза. В двух разных лабораториях.

— Если мы просто случайно… полностью биологически совпали? Что тогда?

— Ну а что тогда? Буду любить и такую, что ж ещё мне остаётся, — насмешливо сказал Петров. — Нет больше моих сил, Юна. Я кончился, поломался. Посыпался. Разлетелся в космическую пыль. Твоя гетерохромия левого глазика… «на шестнадцать часов», как записывали её врачи… Я надеялся, что эта деталь поможет тебя отыскать. И вот увидел твои глазки при ярком солнечном свете… И сразу тысяча сомнений. Всё же секторная гетерохромия — действительно не такая редкая штука. Но при совпадении нескольких факторов это дополнительный бонус. Удалённая родинка… Твоё левое ушко… Мордашка твоя… Не считаешь?

— Наверное…

Юна прерывисто вздохнула. Петров с высоты своего роста склонился к ней и начал крепко целовать в голову.

— Мариночка… Моя умница… Если бы не твоя голова, не твои мозги, — бормотал он между поцелуями, — ты не приехала бы сюда по гранту для аспирантов.

— Если бы не ваша голова и мозги, вы бы здесь не работали…

— Значит, как всегда… слава учёным и слава науке, — зацеловывая её голову, ухмыльнулся мужчина. Его душили слёзы, но он понимал, что плакать сейчас — значит испортить момент встречи. Потерять ещё время. Сколько у него времени? Долго ли он проживёт? Два инфаркта у него уже случились. Переживёт ли он третий? Сейчас ему хотелось просто наслаждаться отцовством. И успеть что-то сделать для единственной дочери.

— У тебя волосы совсем как мои. Только светлее. Смотри, как они растут надо лбом. Буквой V, в точности как у меня, ты видела?

— Я видела…

— Парикмахер мне как-то сказал, что есть гипотеза, будто волосы отражают характер. Они и мягкие, и твёрдые одновременно. Чувствуешь?

Они стояли под шпарящим лос-анджелесским солнцем на обочине дороги; мимо проезжали машины, поднимая пыль, — но Петров не мог оторваться от дочери, не мог заставить себя разнять руки, стискивавшие её голову. Он переключился на её лоб, целуя его и довольно бормоча:

— Ишь, головёнка-то и впрямь большая… В три месяца в детских магазинах восклицали: ой, как так, ей же уже надо чепчик побольше? Прежний-то не налезает… В пять месяцев знакомые отдают вещи: ай, шапочку как для семимесячного, и ей подходит, да что же это? В восемь месяцев, уже у врача, слышишь пугающее: может, у неё внутренняя и наружная гидроцефалия? Прямо сердце в пятки… А тут… ишь ты… умища никто не захотел предположить.

— Я так тосковала по отцу, — заплакала Юна. Она крепилась до последнего, но всё-таки не выдержала. Петров схватил её за плечи, сердито тряхнул:

— Марина… Юна! Прекрати сейчас же. Я же взял себя в руки. Значит, и ты сможешь. Я держусь, верно? Так прояви уважение к моему горю. У меня сердце из груди вынули, душу вынули из тела, я дышать перестал.

— Ты же не знаешь… не знаешь, что я пережила, — плакала девушка. Петров с сожалением отпустил её:

— Ладно. Наконец-то на ты. Хотя бы так. Садись в машину.

Петров свернул на Роял Мэдоу роуд и медленно поехал вверх по склону. Юна, убеждая себя, что сейчас не время сожалеть о прошлом, а нужно сосредоточиться на будущем и расследовать причины произошедшего, сумела усилием воли унять слёзы.

Когда Петров открыл ворота, они ещё какое-то время ехали по его территории, со всех сторон закрытой от посторонних глаз зеленью и высоким забором.

— Отец-отшельник, — улыбнулась Юна, вытирая мокрое от слёз лицо салфеткой из упаковки бумажных платочков «for your happy tears», которую купила в магазине «Всё по 99 центов». Петров, заметив яркие буквы названия на упаковке, усмехнулся.

Юна зашла в дом вслед за отцом. Петров положил ключи на стол и, помедлив, повернулся к ней.

— Продолжим, на чём остановились? Или снова будешь рыдать?

— Не знаю, — честно сказала Юна.

— Я думал все эти годы… представлял нашу встречу. Часть меня потеряла уже надежду, а часть всё ещё верила. Не знаю, чего было больше. Но я всегда представлял, что ты…

— Какая? — быстро спросила Юна. — Ты разочарован?

Петров расхохотался уже хорошо знакомым ей смехом, который студенты называли «дьявольским», и, открыв дочери дверь в свой кабинет, пропустил её вперёд.

— Глупая. Я всегда знал, какая ты будешь. Я правильно сделал, что взял отпуск по уходу за ребёнком, когда ты родилась. Мамашка твоя взять его никак не могла — ситуация на работе… Никогда не жалел об этих месяцах, которые потратил на то, чтобы изучить тебя как следует и установить с тобой такую сильную связь. Это помогло мне узнать тебя. Ты именно такая, какой я тебя представлял. Такая же, какой я тебя знал и помнил. Требовательный, логичный, жадный до родительской ласки и внимания младенец… Ты такая же, как я. Неистовая, истеричная, взрывная, неприспособленная к жизни среди людей, а созданная только для своих исследовательских бумажонок. Грубоватая, прямолинейная. И сама не своя до впечатлений. Мы по-настоящему никого не допускаем до себя, Юна. Да и зачем они сдались нам, эти люди. Верно?

Девушка смотрела на него широко распахнутыми глазами. Все слова куда-то подевались — у неё, бойкой тараторки, которая обычно за словом в карман не лезла и одна из их группы осмелилась вступить в перепалку с Петровым на единственной лекции коллективного спецкурса по стратегии написания научных работ, которую он прочитал аспирантам.

— Нет, я думал о другом, — задумчиво продолжал мужчина. — О том, что мне делать, когда я тебя всё-таки встречу. Если встречу. Планировать-то просто. А сейчас мне хочется всего сразу: рассказать всё тебе, засыпать тебя вопросами, устроить наше будущее, найти и убить тех, кто отнял у меня моё волшебное сокровище… Я воспринимал тебя именно так. Как волшебство. Но всё сразу невозможно, дел впереди много, надо как-то по порядку.