Чтение онлайн

Глава 10. Неизвестная мать: тайна, покрытая мраком

В комнате, как и во всём доме, была очень минималистичная обстановка; зато много книг по математике, физике и астрономии, которые стояли в шкафах буквально везде. В этой комнате на стене висел большой телевизор, стояли всё те же книжные полки, диван и стол со стульями; Юна догадалась, что при более гостеприимном хозяине этой комнате предназначалось быть гостиной. Обычно Петров пускал её только в свой кабинет или на кухню. А здесь среди книг она обнаружила фотоальбом, который с нетерпением вытащила. Фотоальбом мог бы быть семейным; но все фото матери, по-видимому, были изъяты и уничтожены. Юна обнаружила на снимках только себя с отцом в младенчестве, а также чёрно-белые студенческие фотографии Петрова. Тот, кого она все эти годы считала отцом, ушёл из семьи, не оглядываясь; этот же, как и она сама, не мог оторваться от прошлого, был склонен к ностальгии. Юна поняла, что злая воля чужих людей лишила её этого удовольствия — прожить жизнь хотя бы с одним любящим родителем; она представила, как интересно ей могло бы быть с Петровым, и как многое они упустили. Как хорошо было бы учиться, чувствуя его доброжелательную поддержку её стремлений; проводить с ним выходные и его отпуска. Она вспомнила несправедливые обвинения и побои, которым подвергалась с детства; унижения и свои опухшие от бесконечных слёз глаза в зеркале, стыд показаться утром в школе; равнодушие отца и садистские воспитательные приёмы матери и бабки. Как она ни старалась сдержаться, мучительные рыдания снова прорвались наружу, терзая Юнино горло и закладывая нос так, что она не могла сделать вдох; уже зная по опыту, что остановиться будет непросто, Юна изо всех сил постаралась себя отвлечь: решила посчитать, сколько книг по астрофизике в этой комнате написаны отцом; посмотреть его рукописи, вникнуть в то, чем он занимался эти десятилетия, что составляло его жизнь и его единственное утешение. Как она и ожидала, это помогло и увлекло её; она оторвалась только тогда, когда захотелось в туалет.

Но в ванной она натолкнулась на отца, который уже выходил оттуда, промокая лицо полотенцем; выглядел он совсем плохо, как тяжело больной. Юна в тревоге смотрела на него.

— Чёрт бы тебя побрал, — хрипло пробормотал Петров и закашлялся. — Не хотел, чтобы ты видела папашу таким уязвимым. В доме ещё две с половиной ванны — почему тебе обязательно приспичило припереться в эту?

— Как это — две с половиной? — удивилась девушка. — Которая половина — она не достроена, что ли? Или не работает?

— Да всё работает, просто там только туалет с умывальником. Душа не предусмотрено.

— Тебе плохо? — нашлась девушка.

— Я надеялся, что потерю двадцати четырёх лет общения с тобой уже оплакал, — довольно спокойно объяснил Петров, вешая полотенце на место. — Но нет, какое там. И откуда только берётся столько слёз. Вообще я считал, что смогу держаться получше. Юна, я тебя прошу: не нужно пока меня обнимать. Я не хочу постоянно падать в эту яму, мне осточертело лететь в чёрную дыру всякий раз, когда я думаю о просранном времени. Это непродуктивно. Сейчас на другом нужно сосредоточиться.

— Хорошо… как скажешь.

— Не предполагал, что будет так больно — физически почувствовать, что ребёнок-то уже вырос. И вырос без меня. Не по моей воле. Что кто-то решил за меня и отнял у меня моё.

— Я обещаю тебе всё компенсировать.

— Компенсировать? — Петров со зловещим видом покивал. — Я вон обнять тебя нормально не могу, начинаю истерить. Это не ты должна что-то компенсировать, а те, кто мне это устроил. Но зато я теперь точно знаю, чего хочу. Эти дни, пока я прикидывал, дочь ты мне-не дочь… Я думал, видишь ли, что, наверное, в соответствии со своим характером не хочу предавать огласке личную жизнь. А теперь понимаю, что без этого не обойтись, и придётся пройти через следствие, если я хочу докопаться до правды и наказать виновных. Если нужна справедливость — придётся потратить на это время и силы, подать заявление, присутствовать на суде. Согласиться с тем, что в прессе будут публикации, что коллеги узнают, а может быть, и вся страна… Или все страны? В общем, таково моё решение. Несколько неожиданное даже для меня. Это, конечно, затрагивает тебя и твою жизнь с… кем ты там жила. Но ты уже совершеннолетняя и никак не зависишь от тех, кто тебя растил. Если я правильно понял, ты подвергалась издевательствам? Чёрт, видно, меня опять ожидают слёзы сожаления и ярости, — Петров невесело усмехнулся. — Но всё-таки я хочу об этом послушать. Просто дай мне время, не вываливай сразу весь ужас, хорошо? Пожалей старика.

— Сделаю всё, что в моих силах… папа.

Петров снова наклонился, поцеловал её в голову.

— Дожил. Услышал твоё «папа». Хотя что-то подобное ты уже начинала лепетать и ближе к году… Иногда ты так просила, чтобы я тебя поцеловал в лобик, что била себя по лбу ручкой. Я умилялся, провоцировал тебя; жена ужасалась! Видишь, целоваться не так больно. Или мои силы истощились в часовой истерике, которая меня просто в бараний рог скрутила? — он подмигнул ей, и Юна поняла, что это от него она унаследовала способность шутить и смеяться, как бы ни было плохо. — Хочешь перекусить?

— Ой, да. Я же принесла тебе поесть, — спохватилась девушка. — Где там мой рюкзак. Давай я быстренько сварю нам гречку из русского магазина — хочешь?

— Может, лучше закажем что-нибудь?

— Мне кажется, гречка полезнее всего, что мы можем заказать. И потом, ты грозился свернуть шею первому встречному — бедный курьер!

Петров засмеялся, но смех его прозвучал скорее как плач. Пока Юна разбиралась на кухне, мужчина, сидя за столом, вдруг произнёс:

— У меня она ещё есть… та твоя ненавистная жёлтая коляска. Вернее, то, что от нее осталось, ошметки, лоскутки какие-то. Представляешь… не смог ни от чего избавиться. Ни от каких твоих вещей, хотя мне все советовали. Они со мной так и переезжали… сейчас лежат часть в шкафу, часть в подвале. Хочешь посмотреть, а может, и забрать что-то?

— Ещё бы, — с энтузиазмом откликнулась девушка, ставя таймер.

— Ужасно, как можно любить ребёнка, — пробормотал Петров, отворачиваясь от дочери и зажигая сигарету. — Вот так узнаёшь себя с новой стороны. It’s more love than the heart can handle, no joke.

— Ты хотел ребёнка? — робко спросила Юна. Петров затянулся и пожал плечами:

— Хотел ли я? Не в такой формулировке, чтобы прямо хотел. Скорее, нет. На кой мне сдались дети, если у меня есть черенковские телескопы? Тридцать семь лет я как-то прожил без этих детей. И, знаешь, хорошо прожил. И дальше жил бы себе не тужил. Занимался всегда исключительно тем, что нравилось.

— Почему же ты передумал?

— Не передумывал я, — нехотя ответил мужчина. — Просто меня убедили слова твоей… э-э… женщины, которая на тот момент была моей женой. Ей, видишь ли, вдруг приспичило родить. Это была не моя идея. Сначала я отказывался — мол, нам и вдвоём хорошо. Зачем нам эта морока! А она сказала, что видит в ребёнке воплощение того особенного и секретного, что есть у нас и чего нет у других, — он неприятно ухмыльнулся. — Сказала, что хочет видеть каждый день результат нашей любви и страсти друг к другу. Мне тоже этот взгляд на вопрос показался любопытным. Аргументированным.

— Она была сильно моложе тебя?

— Не, — небрежно махнул рукой Петров. — Ровесница.

«Врёт, поди», — решила Юна. Тем не менее она продолжила осторожно расспрашивать:

— А как вы познакомились? Почему развелись?

— Юна, я не хочу об этом говорить.

— Я понимаю, ты на неё обижен, просто…

— Я не назвал бы это словом «обижен». По-твоему, на человека, который предал, «обижаются»? Поверь, тебе лучше не знать её и не позволить причинить тебе боль. Огради себя от новых страданий, Юна. Так будет разумнее.

— Но ведь это моя история. Вернее, то, с чего она начинается.

— Да нет, доченька, — ласково, но твёрдо возразил Петров. — Я бы сказал, что история-то всё-таки моя. История моей ошибки жениться на этой женщине и последствий принятого мной решения создать с ней семью.

— Но именно эта женщина стала моей матерью. Она хотела меня, она меня родила, она видела во мне воплощение вашей любви.

— Ага! А потом со словами «надоело страдать, ухожу в новую жизнь» развелась со мной и решительно оборвала всякие контакты. Предпочла забыть, что у нее были муж и дочь. Обесценить всё уже через два года после потери.

— Но ведь это был её способ справиться с бедой, — попыталась Юна найти оправдание. — Ребёнок исчез… Может быть, ты закрылся от неё? Ты… обвинял её в чём-нибудь?

— Обвинял ли я её? — взорвался Петров, вскочил и принялся нервно расхаживать по кухне. — Конечно, обвинял. И продолжаю винить! Потому что ребёнок пропал, когда она была с ним. Она! Давай! Оправдывай её теперь!

— Папа, я смотрела сериал «Мыслить как преступник», он основан на реальных случаях похищений, и…