Чтение онлайн

– Ты не понимаешь, - сказала она вдруг, - я хочу быть сопричастной тому, что происходит вокруг. Ты говорил, что мои причуды из скуки. Но это не так. Мои причуды не просто из скуки, а из уныния, огромного, бескрайнего, ни на что не похожего уныния. Мне все ненавистно в Баллии, все и вся!

– Сопричастной!
– возмущенно воскликнул Духовлад, - Быть сопричастной чему? И кому? Ничтожествам под названием "люди"?

Сейвина укоризненно покачала головой.

– Унижая людей, ты не убедишь меня ни в чем.

– Это я унижаю людей, я?
– засмеялся Духовлад, - а люди сами не унижают себя? Ты правда думаешь, что твой жалкий Велибор воплощает благородство и честь? Ты что, не видишь, что, зная твое происхождение, он всеми силами будет пытаться пускать тебе пыль в глаза, лишь бы ты была на его стороне? Ты ему нужна, Сейвина. Но нужна лишь как орудие.

Сейвина вздрогнула. Где-то она уже слышала это слово "орудие", в точно такой же ситуации, в точно таком же разговоре.

– Подумай только, что будет, когда Велибор узнает, что ты утратила свои способности. И ради этого ничтожного человека ты собралась бросить богатства Баллии? Бросить меня? Ты перечеркиваешь все, что было между нами, своим поступком. Одумайся, пока не поздно. Хочешь, чтобы я каждый день терзался из-за тебя. Думал, жива ли ты еще? И при том не имел возможности связаться с тобой из-за этого чертова заклинания, что ты наслала на нас?

– Прости, прости меня. Я никогда не хотела мучить тебя, но тебе придется смириться с тем, что я останусь здесь, - голос ее опасно дрогнул, почти сорвавшись.

– Ты не понимаешь, что говоришь, ты не можешь остаться здесь, это слишком опасно.

– Прости, но я не смогу вернуться назад, - голос ее теперь был почти не слышим, будто лишь губы одни шевелились.

– Почему? Неужели ты разлюбила меня? Ты разлюбила меня, вот в чем дело.

– Нет, это не правда, - она мотала головой. Но ведь она сама не знала, было ли это правдой. Как могла она не любить человека, с которым прожила столько тысяч лет? Разве был он ей безразличен. Не могло так быть. Но что-то изменилось; она не хотела, чтобы он был рядом.

– Тогда что правда, Сейвина? Что правда? Ты думаешь, что все так просто, и ты сможешь жить здесь, в этом мире, жить с человеком? Ты сама здесь - человек. Ты не вечна, тебя можно уничтожить, как былинку, и ты стареешь, каждый день здесь - ты стареешь, ты теряешь всю свою защиту. Разве ты готова состариться и умереть ради одного человека, который еще пока ничего не дал тебе? А там в Баллии тебя ждет тот, кто подарил тебе целый мир, кто заботился и защищал тебя долгие тысячи лет?

– Да как ты не понимаешь, что я не верю более в то, что ты говоришь?
– возмутилась Сейвина, не желаю слушать очередные его, как ей казалось, выдумки.
– Все, что ты говорил нам, ложь! Ты скрываешь от нас истину. Всегда скрывал и будешь скрывать! Ты весь пропитан ложью...

– Что есть истина?
– отвечал ей так же бурно Духовлад, - какую такую истину я от вас скрываю?

– Я не знаю! Но когда-нибудь я все разведаю. Ты не можешь водить нас за нос вечно. Вечность все побеждает. Все. Любую ложь.

– И любую любовь.
– Отрезал Духовлад. Сейвина опять вздрогнула и взглянула на него пытливо. Его любовь она потерять не могла: тогда весь мир будет в опасности.

Духовлад все это время нервно ходил по комнате. Вдруг он остановился, взгляд его был потерян, словно он не понимал, что происходит вокруг.

– Ты знаешь, сейчас, когда ты хочешь навсегда оставить меня, без какой бы-то ни было веской причины, мне почему-то вспоминается тот день, когда я впервые увидел тебя. В тот день произошло что-то, настолько меняющее всю мою жизнь, что я до сих пор не могу понять, как до этого я жил по-иному.

– Нет, Духовлад, мы обещали, мы клялись друг другу, что никогда не будем вспоминать об этом.

– Кто бы мог подумать, ха? Кровопролитная война, перевес сил на моей стороне, у вас никаких шансов на победу. Планы мои были жестоки, очень жестоки. Баллины должны были остаться на земли, баллины да люди. Потому как люди были слишком ничтожны и слабы, чтобы избавляться от них. Они не представляли совершенно никакой угрозы, никакой силы. Неразвитые существа. Но вы, вы были сильны, и непонятны мне, даже до сих пор непонятны, оттого тогда-то и были так противны. Я уничтожал каждого, кто попадался мне на пути, не должно было остаться ни одного из вас, ни единого, ни тебя, ни твоей подруги Даморы, ни Велеса, ни кого бы то ни было.

– Нет!
– она затыкала уши, но он подошел к ней и схватил ее за ладони, выкручивая и заламывая ей руки за спиной, чтобы она слышала его.

– Как давно это было, а я до сих пор вижу, как сейчас, этот пасмурный день, был очень сильный ветер, который раскачивал редкие деревья из стороны в сторону, ломая ветки и поднимая щебень с каменистой земли, запуская его прямо в лица. Ходить можно было, только очень сильно жмурясь, а не то без глаз можно было остаться. Наш лагерь был на камнях, рядом со склонами гор. Вы прятались там, а мы шли по вашим пятам, и вы все больше и больше приближались к отвесным скалам, с которых не было выхода. Вы были в западне. Несколько дней - и последний ваш лагерь, последний оплот был бы уничтожен. В тот день я был особенно не в духах, и, когда мне сообщили, что поймали еще двоих, я был рад, очень рад. Я один имел способность уничтожить вас, другим баллинам это было невозможно. Я взял свой меч, сотканный в небе, вышел из шатра и направился к тому месту, где в последние дни казнил вас. Там на холме стояли две девушки, державшиеся крепко за руки, напуганные и бледные. Бледная, как смерть, с белыми волосами, одна из вас зажмурила глаза в страхе, увидев меня. То была Дамора. А ты не отводила от меня пристального взгляда своих зеленых острых глаз, несмотря на то, что сама дрожала от страха перед совершенной, непредотвратимой смертью. Для такой хрупкой девушки ты была очень храбра, и я не мог не заметить этого. Как и того, как прекрасна ты была. До того самого момента я жил в полном безоговорочном неверии в привязанность, в свою способность на чувства, какие бы то ни было. Но тогда я смотрел на твои глаза и что-то менялось во мне, словно мне душу вывернул кто-то наизнанку, встряхнул, как покрывало, и стал рисовать на ней невозможные для меня узоры; я никогда до этого не видел никого прекраснее. Я понял тогда, что никак не хочу твоей гибели, но точно хочу быть с тобой. Помнишь ли ты это? Помнишь?
– повторил он, немного встряхнув ее.

– Да, конечно, помню, - прошептала она.
– Словно по волшебству ты стал не нашим убийцей, а нашим спасителем и хранителем.

– Ты говорил, что без нашего союза никто не сможет жить в мире, война продолжится, потому что ненависть останется. Наш союз должен был отчертить прошлое, я своим собственным примером должна была показать, что я простила тебя, всех баллинов, чтобы и другие смогли простить. Ты же своим примером должен был показать, что с нами нужно жить в мире, а не таить на нас зла. Мне доверяли, тебя уважали, за нами должны были последовать все. Ты все так слаженно говорил, и я понимала, что могу противиться своей судьбе, конечно же, да только смысла в сопротивлении было мало. Ради общего мира и общего будущего я вступила в союз с тобой. Так завершилась война между небом и землей.

– Тогда ты была очень мудра, и многие оценили это. Что же изменилось сейчас? Мы все те же.

– Я не знаю. Одно чувствую: ничего не осталось во мне из прежнего, только лишь, пожалуй, привязанность к тебе не изменилась.

– Неужели этого недостаточно?
– каким слабым он вдруг показался ей, слабым оттого, что показывал свои настоящие чувства. Ей стало жаль его, оттого и одновременно как-то сразу неприятен он весь стал для нее, словно жалость убивала уважение.

– Теперь нет, - она отчаянно мотала головой.

– Я не верю, - сказал он. Она смотрела на него, и слезы текли по ее щекам, все вокруг застыло в беззвучии, наблюдая за ними.
– Я не верю, - повторил он.
– Это просто какое-то безумие. Безумие.

Минуты катились, словно слезы, одна горше другой, а с ними и мысли, да слова в голове, но разве могли они, хотя одно из них, помочь им обоим пережить этот момент? Пережить все можно, все, даже себя, это она точно знала, это она точно умела. И все же разве думала она прежде, насколько тяжко будет говорить Духовладу правду?

Но тут Духовлад заговорил, прервав получасовое молчание.

– Ты все равно вернешься, - сказал он уверенно и спокойно.

– Откуда ты знаешь?
– с надеждой вопросила Сейвина, будто ожидая ответа на совсем другие вопросы, будто она чего-то не ведала до этого, а теперь мудрый Духовлад откроет ей истину, которую она так ждала.

– Я сделаю так, что захочешь вернуться. Жизнь здесь так доведет тебя, что ты не сможешь остаться. Это ты сейчас так браво рассуждаешь о смерти, потому как далеко это все от тебя. Ты забыла, что такое страдания, смерть близких. Но лишь только безысходность коснется тебя, как ты совсем по-другому заговоришь.
– голос звучал его теперь угрожающе, твердо, зло, так зло, будто он прямо сейчас мог расправиться с ней, да не расправлялся по каким-то своим причинам. И все же теперь он смог напугать ее, оттолкнуть, отвратить от себя; сомнений более не было: она останется в Радии.