Чтение онлайн

Открыв глаза, Ружана удивленно смотрела на него.

– Что ты делаешь, милый?
– нежно пролепетала она.

– Не говори со мной!
– закричал он, - ты - не Ружана, Ружана сгинула, ты - монстр!

– Что же ты такое говоришь?
– она сделала шаг к нему навстречу, - разве я могу быть монстром?
– она стала приближаться к нему, пока наконец не бросилась на него, шипя, и вся она резко помутнела и обратилась в большого слизкого змея, которого он увидел в отражении шлема.

Огромный змей, весь обтекающий непонятным веществом, пытался своей пастью разгрызть Зорана на две части, только тот был уж очень прытким, как и все вурдалаки, и он легко изворачивался от его нападений. Сам же Зоран наносил быстрые удары мечом по большому извилистому телу змея, которые, правда, не глубоко пробивали толстую дубовую кожу. Однако Зоран продолжал наносить удары, обгоняя и предупреждая любое действие змея. Неудивительно было, что змей пошел на такие уловки, чтобы убить его: вурдалаки славились во всей земле как очень быстрые и ловкие существа, которых почти невозможно уничтожить благодаря их усиленным чувствам и способностям. Вскоре весь израненный, змей стал еще более медленным и неуклюжим, хвостом своим при разворотах ударяя о лавку, шкаф, полки, снося и разбивая все на своем пути, дерево разбивая в щепки. Сила в нем была немереная, однако Зоран так быстро перемещался по комнате, что казалось, будто он летал; вурдалак метко ударял по одним и тем же местам, все глубже проникая змею под кожу, пока наконец не взобрался быстро на него и не вонзил в зияющее отверстие под кожей лезвие меча по самую рукоятку, отчего змей взвился в одном бесконечном стоне, и Зоран повалился на пол, хвост со всей силы летел на него, но он увернулся в последний момент от удара, быстро вскочил на ноги и уже стал протыкать змея через все рассеченные места, тот перестал почти сопротивляться, изнемогая, замирая, падая замертво навзничь.

Зоран, немного уставший и запыхавшийся после напряженной схватки, огляделся кругом. Вся немногая скромная мебель и утварь была не только побита и разбита, но и обломки ее были покрыты какой-то противной слизью от этого существа. Сам зверь лежал бездыханный, большой, могучий, как гора, с огромными белыми острыми зубами, торчащими из жуткой пасти. Зоран искал глазами Ружану, будто не веря, что она могла быть тем самым противным существом, лежащим здесь, но не мог найти. Это был порыв всего самого неразумного в нем: словно блик надежды затаился во время схватки, но сейчас он погас, резко, остро, болезненно. Обреченный, ссутулившийся, Зоран побрел прочь из комнаты, ему хотелось на улицу, на воздух, туда, где еще не все решено было, не все и не за всех.

Ближе к утру он узнал, что этой ночью весь Заступник подвергся нападению летунов - так в народе звали магических монстров Строимира, суть волшебных сил которых была в том, чтобы являться к врагу в образе умерших близких сердцу людей, чтобы неожиданно напасть и быстро уничтожить его. Почти все вурдалаки, и женщины, и мужчины, стали жертвами летунов в эту ночь, и далеко не все вышли победителями в схватке. Да, многие из них уже жили с другими, забыв о возлюбленных и близких из прошлой жизни, однако, как оказалось, не вся память и не все чувства стираются сотнями лет и силами Некроманта. В одну ночь они потеряли половину вурдалаков, то есть половину знати и самых доверенных лиц Зорана. Непобедимые ни днем, ни ночью в бою, оказались легко повержены словом, как еще несколько недель была повержена сама Ружана.

Скорбная весть быстро достигла Чернека; в тот же день получив послание от Зорана, он был очень раззадорен и озлоблен. Что же, Строимир подготовил ответный удар, к этому нужно было быть готовым. Вопрос был в том, что же можно было ждать дальше от врага: вряд ли будет второе нападение летунов, ведь половина из них погибла этой ночью, и потом, смысл их нападения заключался в неожиданности, а сейчас все были готовы и оповещены об их уловках. Стало быть, следовало ожидать чего-то еще. Магия Строимира была магией зла, она была рассчитана на самые неожиданные уловки, трюки, игру с сознанием неприятеля, обман его. Сильной ее стороной было то, что она могла причинять разрушительный свой вред на расстоянии, задолго до того, как войска сойдутся в битве. К моменту начала настоящей войны его силы могут быть серьезно подточены подобными заклинаниями. С другой стороны, Чернеку было необходимо еще несколько дней покоя, быть может, даже недели две покоя, создание костяных змиуланов отнимало у него все силы и энергию, да и потом, они зарождались небольшими, и им тоже нужен был покой и его магия, чтобы расти быстрее. Ему нужно было оставаться в городе и не двигаться дальше, однако же такая позиция была весьма и весьма опасной. Насколько он знал, армия Строимира, хотя и двигалась на север, в последние несколько дней замедлила свое передвижение, а значит, они достигли такого расстояния, после которого могли действовать на него и его войска без особого усердия.

Он просидел в своей комнате первую половину дня, пережидая жару и обдумывая дальнейшие действия, а когда после полудня спустился во двор, чтобы приступить к обряду создания змиулана, решение его было принято. Они завтра выступят на юг. Он слишком долго ждал, и больше не мог ждать, особенно тогда, когда до всего, что он когда-либо желал, оставалось лишь дотянуться.

И действительно, на следующий день все три войска двинулись дальше, на юг, по пескам, захватывая часть небольших селений по пути. Змиуланы, полностью подчиненные воле Чернека, летели в воздухе, играясь, гоняясь друг за другом, вселяя страх и ужас в умрунов и вурдалаков. Восемь змиуланов могли легко уничтожить сотню людей, не получив при этом почти никаких повреждений. Под палящим солнцем лишь им было все равно на жару, лишь им было все равно на песок, затруднявший движение и поглощавший скорость. Спустя несколько дней Чернеку удалось создать еще несколько змиуланов, теперь их было уже одиннадцать, и самые первые из них уже по размерам своим заметно обгоняли последних, стало быть, они росли и крепчали. Только Чернек слабел, неумолимо слабел: создание и, самое главное, приручение змиуланов отнимало столько его сил, что он даже в последнее время ехал в телеге, лежа на подушках, ни о чем не думая. Сегодня он не стал даже заниматься обрядом змиулана, решив пропустить несколько дней, чтобы восстановиться. Опасно было в таком состоянии допустить самую весть о том, что он уже не тот, что раньше, в войска. Стоя безумствующих умрунов, отряд честолюбивых и кровожадных вурдалаков - все они подчинялись его воле только потому, что боялись его. Стоило ему проявить слабость хотя бы ненадолго - и кто-то наверняка возомнит, что может занять его место.

Спустя несколько дней начался второй ответ Строимира. Чернек уже чувствовал себя лучше, крепче, но он уже вовсю строил планы по сражению с Строимиром, хотя змиуланами пока не собирался заниматься. Войска устали от длительного перехода до ближайшего селения в кромешной жаре, гнилая кожа умрунов обугливалась от солнца. Вурдалаки, одетые с ног до головы в доспехи, плавились внутри от жары. Тогда-то стало ясно, что многие из умрунов больны, как это ни странно, ведь они были мертвы, и никогда не болели. Но на них напала редкая хворь, которая способна поразить любую материю, даже неживую. Такая хворь никогда не появлялась случайно на земле, ее могли принести только очень сильные чары. И имя им было трясовицы, полулюди, полумонстры, они никогда не сражались открыто, в бою, нет, они всегда нападали задолго до битвы, прячась где-то далеко. Все, что они умели делать, это насылать болезни на людей, но Чернек никогда не опасался трясовиц Строимира, потому как никто в его армии не мог болеть. Однако сейчас стало ясно, что он недооценил эти существа, которые научились насылать одну из самых хитрых болезней на земле. Проявлялась она в том, что сначала человек весь начинал покрываться испариной, потеть, все больше, больше, пока через несколько часов совсем не высыхал и не становился, словно высушенное дерево. Так и сейчас по дороге кто-то из умрунов стал падать на землю, и больше не вставал. Когда упал один, два, никто не обратил внимание, решив, что это солнце высушило их; затем же, когда стали падать целые группы умрунов, сотники решили осмотреть тела. К их удивлению они обнаружили, что те стали сухими и твердыми, словно камень. Всех погибших стали сжигать, а тех, кого подозревали в том, что больны, сжигали вместе с ними. Хворь нашла на все три войска, и приказ Чернека выполняли все, даже те, кто был не очень рад это делать. Тем не менее, несмотря на предпринимаемые меры, ряды всех трех войск редели, вурдалаки же, прекрасно понимавшие, что болезнь и их не пощадит, боялись приближаться к своим собственным отрядам, боялись, что если заболеют, то и их ждет сожжение. А более всего и они, и умруны страшились новых невзгод, которые будут посланы им Строимиром тогда, когда они преодолеют этот бесконечный путь.

Ночь опустилась на стан Некроманта, который спрятался в песках для того, чтобы перевести дух и набраться сил. Болезнь унесла многих, но пока вурдалаки держались поодаль от всех, а вместе с ними и Чернек, они прятались в шатрах, не зная, как остановить это бедствие. Чернек догадывался, что лишь только они вступят в столицу Строимира, там-то проклятие и закончится, даже еще до этого, они ведь не станут нести хворь в свой родной город. Гибель умрунов в таком количестве его мало беспокоила - в силе вытьянок и змиуланов Чернек был вполне уверен, ведь они стоили нескольких его войск. Битва со Строимиром сулила большое прибавление и в сотах умрунов, и в отряде вытьянок. А захват столицы, оживленного и богатого города Див, принесет ему доступ к большим приискам. Сейчас он снова начнет создавать змиуланов, будет делать их через день, чтобы успевать отдохнуть, и к моменту прибытия в Див количество уже их вырастет до четырнадцати.

Он засыпал, думая о Диве, демоническом городе, как его называли всегда в тех краях, что он вырос. Если верить старым преданиям, там жили демоны или дивы, часто притворяющиеся людьми, они сближались с разными людьми, проявляя заботу, внимание, узнавали о человеке самые слабые его места, а затем умело направляли его на совершение грехов, за которые тот в итоге многое терял: семью, свободу, жизнь. Такие упражнения в ловкости приносили им не только интерес и потеху, они позволяли им сохранять их силу и жить вечно. Но это было очень давно, его старая няня еще рассказывал ему на ночь эти страшные сказки. Как бы то ни было, разве пугали его эти демоны? Вряд ли: все свои плохие дела он уже совершил, и вряд ли есть что-то, что он еще не сделал: жестокие убийства, пытки, предательства, разграбление, порабощение, обращение людей в монстров - он переступил через все и через всех. Точно то же можно было сказать и о большинстве его подданных, среди которых не осталось невинных, а ведь именно самые честные и порядочные люди влекли дивов к себе. Чернек хотел было заснуть, как вдруг заприметил в углу шатра, вдали, какое-то пятно; он всмотрелся: неужели опять летун притворился кем-то? Да, по всей видимости, именно так и было, и девушка медленно шла к нему, к его кровати.

– Стой, не двигайся!
– приказал он, но девушка сделала еще один неуверенный шаг в его сторону, отчего он вновь закричал: - Стой, говорю...
– вдруг словно внутри него что-то оборвалось в самый низ, а потом резко подпрыгнуло к горлу, и он выдохнул, -Смиляна?..

Чернек всмотрелся внимательнее, и тогда же понял, что именно она перед ним и была. Да ведь она мертва уже сотню с лишним лет, говорил ему голос рассудка, это иллюзия, мираж. Но он продолжал с интересом смотреть за ней: какой же она была милой, хорошей, в таком старомодном платье, с такой старой прической. Она никогда не была писаной красавицей, с пышными формами или густой русой косой, ее красота была скромной, тихой, как и сама она: милая, спокойная, рассудительная; она всегда хорошо относилась к людям, и прощала всех, не тая зла ни на кого; таков был ее нрав, она была с рождения такая. И знал он ее с самого детства, и с самого детства между ними и их родителями все было условлено насчет их союза. Чернек встал с кровати, подошел чуть поближе к ней и посмотрел на нее. Он не вспоминал о ней столько долгих лет, будто ее никогда не было, а она вдруг теперь предстала перед ним, и что-то особенно будоражило его в ней: не ее красота, слишком умеренная, ни ее взгляд, ни ее женское присутствие, нет. Что-то выворачивало ему самое нутро, невыносимо, непоправимо, и он вдруг понял, что это было: она была ему настолько родной, что он узнавал каждое родимое пятнышко на ее лице, изгиб ее бровей, губ, овалы ее щек, ее скромный тихий взгляд, ладони, пальцы, даже ногти на руках, их форму - все было словно его, собственное, настолько родна она была вся, и ее движения, все было узнаваемо, предсказуемо. Это чувство сродности всплыло в нем сейчас, ошпаривая все внутри, ведь именно от него он чуть не задохнулся, чуть не потерял ум тогда, когда потерял ее навсегда. Он выл тогда от своей собственной беспомощности, от непоправимости произошедшего и медленно терял рассудок. И он бы обнял ее сейчас, сию минуту, да ведь только это была не она, не Смиляна, и он знал это наверняка.

Вдруг Чернек понял, что почувствовал себя несбыточно юным и человечным.

– Здравствуй, Чернек, - наконец прошептала еле слышно Смиляна, опуская скромно взгляд.

– Здравствуй, кто бы ты ни была, Смиляна, - отвечал ей так же тихо Чернек.
– Как же ты здесь очутилась? Ты ведь ушла в царство мертвых.

– Вернее было бы спросить..
– она остановилась в нерешительности, - вернее было бы спросить, как же ты здесь очутился, Чернек?

– Ты имеешь в виду здесь в Строимире?
– он улыбнулся, какой же был ожидаемый это прием: сейчас она будет звать его отсюда и давить на то, что некогда было его совестью.

– Нет, не это я имею в виду, ты ведь знаешь.

– Что же тогда?

– Ты знаешь.

– Нет, не знаю, скажи мне!
– немного потеряв терпение, он чуть повысил голос.

– Я не буду говорить тебе то, что ты знаешь и так, мой милый.

Чернек не выдержал и стал нервно ходить по комнате.

– Что ты хочешь от меня? К чему клонишь? Как я могу понять тебя, если ты не говоришь, что хочешь от меня? Это какой-то бред! Зачем я вообще разговариваю с тобой, ведь тебя не существует!