Чтение онлайн

– В нашем стану предатель!
– прошептала Снежана, бледнея.

– А ведь все свертки были в моем резцовом кабинете, все, и этот тоже. Никто не имел доступа к ним, никто. Только ты в последний месяц была там, вместе со мной.

– Да ты ведь ни на секунду не сводил с меня глаз, всякий раз, как я к тебе заходила в этот твой кабинет!

– Это верно. Потому я решил, что не стоит горячиться, и решил все проверить сам. Твою комнату обыскали.

При этих словах бледная кожа Снежаны стала еще белее, до синевы, сама она вся обратилась во внимание, с трепетом слушая каждое слово отца.

– Но у тебя ничего не нашли. Затем я приказал обыскать твоих ближайших приближенных. И там-то мы и нашли вот это, - он вынул руку из-за стола и достал ледяной кусочек рваной формы - ключ от его книжных шкафов, единственный в своем роде, который и открывал доступ к его заклинаниям.

– И у кого же вы его нашли?
– справляясь с волнением, спросила Снежана.

– У Осмомысла. А теперь объясни мне на милость, почему твой дружок ворует одно из важнейших заклинаний из моего кабинета и продает его шпионам чуди? Мне, собственно говоря, плевать на Велибора и его жалкую армию, только она должна была быть уничтожена другим способом, каким угодно, но только не моим заклинанием! Суть магии повеления в том, чтобы она принадлежала одной стороне - если ею начнут заниматься все, кому не лень, проку от нее не останется. Так зачем же твой дружок совершил это преступление?

– Где он сейчас?

– Кто?

– Осмомысл.

– В тюрьме, готовится к пыткам, как и должно ему быть сейчас.

– Отец, - вздохнула Снежана, - пойми, Осмомысл всегда был влюблен в меня, и всегда был готов на все ради меня. Но в последнее время он озлобился, старался избегать меня, грубил, если мы разговаривали с ним. Все это закончилось тем, что он сказал мне, что ждет с моей стороны каких-то действий в его пользу. Я же не поддалась его нападкам, ответив, что никогда не изменю своего решения относительно замужества. Я также сказала ему, что если бы что-то и изменилось, то я бы исполнила свой долг перед отцом, королем Лютевита, перед своим государством, потому вышла бы замуж за того, кого мне будет прочить отец. Мои слова привели Осмомысла в бешенство, он ушел, хлопнув дверью.

– Когда это было?
– недоверчиво спросил Часлав.

– Три дня назад.

– Ты считаешь, что Осмомысл сделал этот предательский поступок из мести тебе?

– Как бы ни было больно мне это признавать, ведь он долгие годы был мне верным другом, но я не вижу другого объяснения.

– Чудно, чудно, - бормотал Часлав, теребя длинную белую бороду.

– Как же мы теперь без этого заклинания?

– Что? А, это-то, это ерунда. Старик Мировей напишет мне его снова, он помнит его наизусть.

– Значит, нужно наказать преступника, и тогда все будет решено?
– с надеждой в голосе спросила Снежана.

– Если бы все было так просто, - с укором отвечал он, - кто же отберет сверток у чуди и их болотного волхва?

– Да, это верно, это уже только война решит.

Часлав уже не смотрел на Снежану и почти забыл о ее присутствии, погрузившись в свои мысли.

– Ты можешь идти, ты мне больше не нужна.

Казалось бы, ничего обидного он сейчас не сказал, но Снежана чуть ли не поморщилась от его слов о том, что "она ему не нужна". Каждый раз она выслушивала столько обидных вещей от отца, что выходила из кабинета со злобой на уме.

В темнице было совсем не темно, ведь голубой камень отдавал светом, но было холодно, намного холоднее, чем наверху, в их покоях. Осмомысл пытался не садиться на студеную каменную лавку, от которой у него начинала болеть спина, он то сидел на корточках, то стоял, но порой совсем уставал, не чувствовал ног, тогда-то он и падал на лавку, пока вновь не промерзал и не вскакивал с нее, дрожа и стуча зубами от холода. Он не знал, что с ним станется, не хотел об этом думать, однако страх проникал в сердце своими ледяными щупальцами. Больнее всего было думать, что он подвел свою правительницу, которой клялся служить верой и правдой еще много лет назад, когда еще любил ее. Если они вышли на его след, то выйдут и на ее. Все из-за его неосторожности, неужели он не мог спрятать ключ туда, где его никто бы не нашел? Зачем же он прятал его у себя в покоях, под одним отбитым от пола камнем? Нужно было спрятать его там, рядом с резцовым кабинетом, в одном из ледяных узоров, там бы ключ слился со льдом.

Руки его и ногти на пальцах синели от холода, а спину он уже едва ли чувствовал. Вдруг он услышал стук шагов о стылый камень; то, верно, шли его мучители, каждый шаг отбивался в сердце, приближая что-то невыносимое, нечеловеческое. Когда створки двери отворились, и тень нависла над ним, он открыл веки, чтобы взглянуть в глаза смерти, но, о, чудо, то была Снежана.

– Моя государыня!
– выдохнул он.
– Хвала небесам, ты жива и здорова!

– Тихо, Осмомысл, - прошептала она, прикладывая палец к губам и показывая знаком на дверь. Ее слова почти не были слышны, он понимал, что она говорила, лишь по движению ее губ. Да, точно, он ведь забыл, что в их земле каждое слово доносится государю.

– Они нашли, нашли ключ, и меня обвинили во всем, во всем. Будто бы я продал заклинание врагам, хотя я этого не делал, клянусь!
– он тоже не говорил, а лишь шевелил губами.

– Конечно, не делал, милый мой друг, разве мне на знать этого?
– с горечью отвечала Снежана, - ты ведь отдал сверток мне, забыл?

– Да, точно!
– Он почесал голову, вспоминая вдруг все, здесь его рассудок, видимо, становился уже совсем неясным.
– Как же он оказался в руках врагов?

– Кто-то похитил его из моей комнаты, предатель, кто-то обогатился на нашем с тобой несчастии.

– Кто же это мог быть?

– Я не знаю, но клянусь, что найду его, найду и уничтожу!
– глаза ее сверкнули, а губы сжались в одну решительную линию.

– Что же теперь будет, что ждет нас, моя госпожа?

– Тебя будут допрашивать... И ты должен будешь им сказать правду, что ты похитил этот сверток по моей просьбе. Нам не поверят с тобой. В любом случае, нас обоих ждет мучительная смерть.

– Мне не избежать казни, как я погляжу... Однако ты, мой друг, ты еще можешь спастись! Что мне сказать, чтобы тебя не тронули?

– Ох, Осмомысл, - вздохнула Снежана. Какой же он все-таки был неумный человек, думала она. Даже такие простые вещи нужно было вкладывать ему в уста.
– Если бы ты взял все на себя и сказал, что это ты продал заклинание чуди, это бы, конечно же, спасло меня. Но разве же я имею право просить тебя об этом? Мы вместе совершили то, что совершили, и вместе должны понести кару за это.

– Каков же в этом смысл? Для меня все решено. У тебя же еще вся жизнь впереди, ты станешь великой правительницей Лютевита. Я возьму все на себя.

– О, Осмомысл, ты всегда был самым мужественным мужчиной из всех, кого я знала!
– воскликнула Снежана, прильнув к нему. Она искусно выдавливала из себя горькие слезы, тихо катившиеся по ее слегка обвисающим щекам.
– Но разве это справедливо, что все бремя ляжет на тебя?

– В этом мире справедлива лишь смерть, моя госпожа, а с ней и конец наших мучений, - он обнял ее сильнее. Когда-то он безумно любил ее и готов был на все, ради ее любви. Но она никогда ничего не обещала ни ему, ни кому-либо другому из своих мужчин. Она не собиралась выходить замуж, и она никого не любила. Он знал это, потому с годами чувства его приостыли и превратились в преданность, привязанность, дружбу; он всегда верил ей, а она заботилась о нем, помогала в должностях, добивалась лучшего жалования для него. Осмомысл никогда бы не поверил, что за всеми этими любезностями стоял лишь скрытый расчет, и что в действительности она не питала к нему никаких чувств, ни сестринских, ни дружеских.
– Я не дам и тени подозрения лечь на Ваши хрупкие плечи, Снежана. Простите меня, но таков уж я есть.