Чтение онлайн

По мере того как поддержка Парламента городами ослабевала, а монархия фактически отказалась от контроля над западной половиной королевства в пользу баронства, муниципалитеты были вынуждены перейти в режим сохранения своих привилегий. Но в связи с начавшимся экономическим упадком и растущим государственным долгом муниципальная власть стала монополизироваться богатыми людьми, которые обладая необходимым капиталом, смогли захватить контроль над администрацией[244]. Борьба за контроль над муниципалитетами становилась все более ожесточенной на протяжении 1320-х и 1330-х годов, но какими бы ни были мотивы — идеологическими, политическими или экономическими, — лояльность к местной коммуне как институту власти оставалась относительно сильной. Какими бы ни были его недостатки, муниципалитет оставался единственно возможным посредником между враждующими социальными группами, классами и семьями. Юристы пользовались службой в муниципалитете как возможностью продвижения по службе, надеясь попасть в королевскую администрацию, которую, возможно, и презирали, но которая, тем не менее, предлагала хороше жалование. Дворяне стремились контролировать муниципалитет для получения компенсации за их отказ от традиционного образа жизни во внутренних районах острова. А купцам муниципалитет по-прежнему предоставлял наилучшие возможности для коммерческого роста, механизм для сдерживания конкуренции со стороны иностранцев и позицию, с которой можно было обращаться с жалобами к королю[245].

Несмотря на сословную вражду, определенное равновесие сохранялось до 1325–1327 годов. Представители этих сословий не только вступали в браки, проживали вместе и вели дела друг с другом, но и в отдельных случаях сообща добивались экономической и социальной автономии каждого муниципалитета. Отсюда происходит их хоть и ограниченный, но успех в установлении контроля над контадо, которые технически все еще находились вне их юрисдикции. Отсюда и неоднократные случаи отстаивания местных привилегий, чтобы добиться помилования важных местных лидеров, нарушивших королевский закон, как, например, просьба Палермо о помиловании Джакомо Чизарио, который был виновен в убийстве, но при этом был необходим для экономической и политической стабильности города[246]. Однако это равновесие было недолгим. Когда в результате двухлетнего анжуйского разгула в сельской местности экономические проблемы резко усугубились, а в 1320-х годах королевство охватили по меньшей мере пять продовольственных кризисов, относительное равновесие в городах уступило место партийным распрям, семейной мести, институциональной коррупции и кровопролитию на улицах.

III. Социальная напряженность и гражданские беспорядки

До прихода баронов, города домена жили за счет деятельности купцов и ремесленников, чьи лавки и лавчонки окружали порты, располагались вдоль улиц и заполняли площади каждого муниципалитета. Хотя в каждом городе было несколько чрезвычайно богатых предпринимателей, основная коммерческая деятельность происходила в среде этой разношерстой группы отдельных торговцев и ремесленников. Преобладали мелкие предприятия, поскольку разрыв семейных связей и отсутствие ремесленных и торговых гильдий препятствовали развитию крупных коммерческих предприятий. Миграция населения, приводившая в города, особенно в восточные валли, создавала определенный хаос, но также обеспечивала наличие широкого спектра навыков, интересов и новых контактов, что позволило городам на восточном побережье острова лучше пережить кризисы, возникшие после 1320 года. А кризисы эти, как мы уже видели, были очень серьезными. Сельскохозяйственное производство в 1328 году (в год относительно высоких урожаев в этом десятилетии) составляло лишь четвертую часть от того, что было двадцатью годами ранее. Преступность возросла, когда местные власти уже не могли позволить себе оплачивать собственные ночные дозоры. Не имея достаточных государственных или частных средств, чтобы вкладывать их в содержание зданий, многие города Сицилии буквально стали разваливаться. Открытые выгребные ямы, неубранные мусорные кучи, непогребенные тела, разлагающиеся на кладбищах, и загрязненные воды, о которых говорилось выше, превратили в нездоровые руины некогда процветающие города запада и востока. В городской жизни стала преобладать атмосфера безнадежности, сильного страдания и бессмысленного существования, что способствовало появлению организованных банд. Люди, оставшиеся без надежных средств к существованию, стали объединяться под руководством крупных купцов, могущественных городских магнатов или новоявленных баронов, которым они оказывали всемерную политическую, экономическую и, при необходимости, жестокую физическую поддержку. Площади и улицы постепенно заполнялись бродячими группами таких людей, превращая некоторые города в скопления вооруженных банд[247].

На политическом уровне, где общественные сановники вращались среди разнородной касты юристов, купцов и зарождающегося "гражданского дворянства", доминирующими фигурами были судьи и главные администраторы муниципалитета[248]. Эти лица назначали остальных муниципальных чиновников в соответствии с особыми обычаями каждого города. Судьям помогали коллегии юристов, назначаемые по одному на каждый район города, которые помогали исполнять законы, выслушивали просьбы своих избирателей и организовывали сбор местных налогов. Кроме того, лидеры общин назначали должностных лиц для решения вопросов общественного здравоохранения, полицейской работы (xurterii), организации ночных дозоров, содержания городских стен и ворот, а в портовых общинах — портовых цепей, которые обеспечивали первую линию обороны от нападения вражеского флота. Служба в местных органах власти давала значительный престиж (те, кто отслужил срок в качестве судей, впоследствии имели право принять Giudice как почетный пожизненный титул и практически как новое имя) и возможность разбогатеть, причем не столько из-за жалованья, сколько из-за личных контактов и возможности вымогать особые привилегии. Состав городского правительства определяло политическое покровительство, поскольку большинство должностей замещалось по назначению. Нотариусы, полугосударственные чиновники, которые являлись главным связующим звеном между местными купцами и городской администрацией, пользовались всеобщим уважением и получали за свои услуги большие гонорары[249]. В силу этих преимуществ выборы и назначения на государственные должности высоко ценились и вызывали острую конкуренцию, в то время как прием в различные коллеги нотариусов тщательно регулировался королевскими и муниципальными законами.

Из-за пробелов в сохранившихся записях мы знаем больше о муниципальных учреждениях и все более ожесточенной борьбе за контроль над ними в период после 1313 года, чем в предыдущие годы. Для Палермо и Мессины сохранилась довольно полная документация, но для таких городов, как Агридженто, Катания, Чефалу, Полицци или Шакка, до нас дошла лишь горстка имен и событий. Но и того, что сохранилось, достаточно, чтобы предположить как степень внутреннего соперничества, существовавшего в каждом городе, так и растущую монополизацию власти в крупнейших общинах горсткой богатых семей. Слабо заметный дух общественного сознания, характерный для первого десятилетия после заключения мир, в последующие годы сменился удручающей монополизацией власти, которая параллельно и фактически напрямую была связана с коммерческими кредитами.

В таблицах 1 и 2 (см. раздел Таблицы) перечислены ведущие муниципальные чиновники Палермо. Эти данные, собранные из сотен разрозненных записей, становятся подробными только после 1320 года, когда в городской жизни окончательно утвердилось господство бальи. Тем не менее заметно относительно небольшое количество фамилий, которые вновь и вновь появляются в главных канцеляриях. Например, район Кассаро, как зажиточный квартал, который предпочитала элита палермского общества (как городская, так и баронская), ежегодно получал двух судей и юриста. Здесь семьи Бенедетто, Тальявиа, Лентини и Милите явно составляли доминирующее ядро. Томмазо Бенедетто, несмотря на то, что в 1311–1312 годах был осужден за хищения, вернулся в качестве судьи в 1321, 1324 и 1329 годах[250]. Семья Милите (ветвь баронского рода, имевшего владения близ Полицци), представляла округ на протяжении как минимум тридцати восьми лет, от Витале Милите в 1298 году до Ринальдо Милите в 1336 году (в то время как сам Витале снова появился в качестве судьи в Кассаро в 1323 году). Возможно, в городе действовал грубый вид cursus honorum[251], поскольку после 1320 года мы видим несколько случаев, когда отдельные лица или семьи занимали все более высокие должности. В Альбегарии, самом южном районе города, в 1321 году Филиппо Кампсоре занимал должность xurterius (полицейского) (в том же году, когда его отец стал юристом) и юриста в 1329 году (в то время как его отец занял должность окружного судьи района в 1336 году). В некоторых округах должности, по-видимому, распределялись между более широкой группой семей, но обладай мы более обширными источниками, повторяемость этих лиц, вероятно, была бы еще больше. В целом в муниципальных учреждениях Палермо доминировали около дюжины крупных семей или их союзников.

Данные по судьям Агридженто, Катании, Мессины и Полицци, приведенные в Таблице 3, более последовательны для всего периода и отражают аналогичную картину власти, принадлежащей кругу богатых семей. Купеческие семьи играли большую роль в Агридженто, поскольку порт представлял собой один из главных пунктов ввоза и вывоза зерна, соли и рабов, но их власть была сопоставима с влиянием местной знати[252]. Например, семья Бернотто с 1307 года торговала рабами по всему Средиземноморью, от Гранады на западе до Родоса и России на востоке[253]. Местные аристократические семьи, такие как Моска, также пользовались большим влиянием, особенно в десятилетие после заключения мира, когда у власти все еще оставались многие баронские семьи. Федерико ди Моска, судья в 1303 и 1308 годах (в то время как его родственник занимал этот пост в 1305 году), был графом де Модика и отличился во время Войны Сицилийской вечерни, воюя в Калабрии во главе личной компании из 500 альмогаваров. Позднее графство Модика перешло к Манфреди Кьяромонте, женатому на дочери Федерико Изабелле. В Мессине, где власть монополизировала небольшая группа семей, таких как Ансалоне, Салимпипи, Кальчамира, Сальво и Коппола, правящая группировка оставалась удивительно стабильной. Другие семьи, такие как Лабурци, Голисано и Таттоно, появляются в записях реже, но тоже с некоторым постоянством. Полицци, оживленный городок на южном склоне горной цепи Мадоние, где имелись мастерские по валянию шерсти (bactinderia), фермы крупного рогатого скота и овец, производство вина а также происходила оживленная религиозная и общественная жизнь, долгое время был излюбленным местом для переселенцев из Северной Италии, о чем свидетельствуют фамилии сменявших друг друга судей[254]. В частности, здесь властвовали семьи Кальво и Леонардо.

Эти семьи часто пользовались властью далеко за пределами своих городов, особенно в Палермо и Мессине. Королевское правительство часто привлекало их к службе на административных должностях и для выполнения дипломатических поручений. Так, например, Гульельмо Сапорито, один из четырех судей Мессины в 1299 и 1302 годах, а возможно, и позже, был в 1310 году одним из трех судей МRC, а затем, в 1317 и 1320 годах, становился судьей в муниципалитете. Более того, два его коллеги по службе в MRC в 1310 году, Джакомо Джордано и Санторо Сальвостали также стали сослуживцами Сапорито в Мессинском суде (в 1299 и 1302 годах соответственно)[255]. Аналогичным образом, в 1335 году три поста королевских судей занимали ведущие горожане: Антонио Карастоно из района Кассаро в Палермо, Франкино д'Ансалоне и Джинуизио Порто из Мессины. Такие последовательные пары фигур в местных органах власти и королевской администрации иллюстрируют степень патронажа и партийности.

Ведущие семьи королевского домена далеко не всегда были древнего происхождения. Война Сицилийской вечерни уничтожила или заставила бежать многие старые городские аристократические и предпринимательские семьи, оставшиеся со времен нормандцев или Гогенштауфенов, оставив широкие возможности для амбициозных и способных новичков. После 1282 года появилось множество таких семей и отдельных лиц сумевших продвинуться на службе новому каталонскому режиму и с удивительной легкостью утвердившихся в качестве новой элиты. Эта социальная трансформация достаточно хорошо исследована, поскольку представляет собой одно из наиболее важных событий позднесредневековой Сицилии, повлиявшее на все, от политики до муниципалитетов[256]. Достаточно привести два примера. Немногие семьи в Мессине пользовались большим уважением, более солидным состоянием или более широким влиянием, чем представители семьи Россо. Будучи незаменимыми как в торговле, так и в местной политике, Россо во многом являлись примером новой городской аристократии, но как и другие, они были относительными новичками в обществе, в котором доминировали. Благодаря службе короне, тщательно продуманным коммерческим инвестициям и, прежде всего, безжалостному стремлению к продвижению своей семьи любой ценой, они возвысились с поразительной скоростью. Основателем семьи был Энрико Россо из Валь-Демоне, который сколотил и дважды едва не потерял состояние семьи из-за соперничества, предательств и неудачных сделок после Сицилийской вечерни[257]. Уроженец Амальфи, Энрико, вероятно, прибыл на Сицилию вместе с войсками Анжуйской династии, пытавшейся восстановить свою власть над островом. Он начал свое восхождение к известности, когда где-то в 1270-х годах добился назначения главным налоговым чиновником (secretus) Карла I в Калабрии. Канцелярские записи того времени называют Энрико мессинцем, то есть горожанином или жителем города Мессина.

Когда в 1282 году вспыхнуло восстание, Энрико могли посчитать врагом. Но ему повезло, ведь если бы он был королевским чиновником на острове, а не в Калабрии, его судьба была бы предрешена. Относительно безопасное пребывание на Сицилии дало Энрико достаточно времени, чтобы оценить вероятность успеха мятежников. Нескольких дней ему хватило, чтобы решить, что власть анжуйцев на острове обречена, и демонстративно порвать со своими покровителями, переметнувшись на сторону повстанцев. Его административный опыт и личное состояние обеспечили ему место в руководстве новой коммуны. Опыт он использовал для того, чтобы разработать действенную структуру Сицилийской коммуны, а состояние — для закупки оружия и найма солдат. В битве при Милаццо анжуйцы, уничтожившие сотни хорошо вооруженных, но плохо обученных повстанцев, захватили Энрико и продержали его в плену в Неаполе более двух лет[258]. Пребывание в плену (несомненно ставшее суровым испытанием, учитывая, как Карл I обычно обращался с теми, кто его предал) создало Энрико образ верного слуги города и позволил ему, после освобождения, вернуться на влиятельную должность, которую он отправлял с большим усердием, но и с оглядкой, высматривая новых соперников или угрозы для своего положения. Хладнокровие и расчетливость стали отличительной особенностью его самого, его семьи и в дальнейшем. Например, смерть родителей его жены в 1287 году вдохновила Энрико не на бескорыстную помощь родственникам, а на судебный процесс против осиротевших детей брата его жены (который оставил своих детей на попечение бабушки и дедушки), чтобы получить контроль над их наследством. Его роль в управлении коммуной дала ему доступ к подробной информации о потерях в войне и финансовом положении семей погибших повстанцев — информации, которую он использовал для агрессивной кампании по покупке недвижимости по всему региону у вдов погибших, обогащаясь таким образом и создавая себе репутацию предполагаемого спасителя семей павших героев Сицилии[259]. К 1293 году он добился от короля своего назначения на пост юстициария в Валь-д'Агридженто, но когда в 1294 году Хайме отказал Федериго в просьбе назначить Энрико королевским казначеем Сицилии, тот с горячностью объявил Хайме и Федериго узурпаторами и призвав к новому народному восстанию, чтобы изгнать каталонцев[260]. Федериго приказал конфисковать его владения и вполне мог бы преследовать Энрико от имени Хайме в судебном порядке по обвинению в мятеже, но продолжающаяся кампания в Калабрии не позволила предпринять какие-либо дальнейшие действия. Договор в Ананьи ничего не изменил и по крайней мере, до 1297 года суд в Мессине считал Энрико предателем[261].

Однако брат Энрико, Перроне и его сын Федерико, поддержали каталонцев и были вознаграждены несколькими военными и посольскими миссиями, таким образом, сама семья Россо, несмотря на позор Энрико, сохранила свой почетный статус. Когда Перроне и Федерико погибли в битве при Капо д'Орландо, Энрико снова вышел на передний план. Попросить прощения у каталонских узурпаторов было, очевидно, небольшой платой за право на наследие брата и племянника. Кроме того, после потери 6.000 солдат при Капо д'Орландо королевский двор нуждался в поддержке, кого угодно, и раскаявшийся Энрико, который все еще пользовался значительной поддержкой населения, пришелся как раз кстати, особенно учитывая финансовую помощь, которую он мог оказать короне. Уже в июне 1300 года Энрико был официально помилован и вновь занял государственную должность (на этот раз в качестве magister rationalis), которую он занимал до своей смерти в 1315 году[262]. Тем временем другие члены семьи также занялись общественной деятельностью. Оставшийся брат Энрико, Катальдо Россо, в 1290-х годах занимал пост судьи MRC и, по крайней мере, один раз был послом в Барселоне, а четыре сына Энрико (Дамиано, Руссо, Риккардо и Винчигуэрра) также начали государственную карьеру в области права, коммерции и недвижимости. Земельные владения семьи росли в геометрической прогрессии после еще нескольких покупок и пожалования нескольких новых фьефов, после заключения мира в Кальтабеллотте. Вероятно, эти приобретения были сродни захвату земель произведенному Энрико в конце 1280-х — начале 1290-х годов, когда они были облечены в форму операций по финансовому спасению истощенных войной семей. Самое главное, что богатство семьи Россо было совместным, чтобы обеспечить наибольший возможный капитал для инвестиций. Все члены семьи делили в соответствии с установленным процентом прибыль от растущего дохода с ферм, виноградников, таверн, складов, коммерческих контрактов и мастерских, которыми они владели, и, как показывает завещание Энрико, это достояние должно было быть сохранено любой ценой, на благо всех. Поскольку экономическая мощь и политическое влияние в Мессине означали практически одно и то же, раздел коллективного богатства серьезно угрожал власти самой семьи и даже мог настроить ее членов друг против друга. Родовые владения в Мессине, предписывал Энрико, "должно оставаться в полной неприкосновенности под контролем семьи… и не должны отчуждаться за пределы семьи ни по какой причине и ни при каких условиях… более того, земли и виноградники не должны делиться на отдельные, более мелкие [наследства], а должны сохраняться единым, целым"[263]. Даже приданое, полученное сыновьями Энрико, когда они женились (а те, кто женился, вступали в брак с представительницами богатых и известных семей), вкладывалось в коллективное достояние, и в итоге богатство семьи включало более дюжины резиденций и ферм в Мессине и окрестностях, пшеничные поля возле Милаццо, множество недвижимости сданной в аренду, мастерские и склады в Таормине, а также таверны и виноградники вплоть до Катании. Кроме того, к 1320–1330-м годам сыновья и внуки Энрико владели как феодалы несколькими крупными фьефами (casales) в Валь-ди-Ното, что возвысило одну ветвь семьи до графского титула, а остальных поставило в ряд самых могущественных баронов королевства.