Чтение онлайн

Шквал насилия заставил королевское правительство повторять, все чаще и чаще, запрет на ношение любого оружия, но все было безрезультатно. Более того, само повторение запрета говорит о неразрешимости проблемы. В 1325 году в Кастроджованни двор издал несколько новых законов. Очевидно, что рост количества оружия необходимо было ограничить, также как пресечь тенденцию соперничающих муниципальных лидеров объединяться в партии и предоставлять покровительство своим сторонникам, которые выполняли грязную работу на улицах:

Желая, чтобы Мы могли править Сицилийским королевством, в котором царит порядок и мир, а этого нам будет нелегко достичь, если мы сурово не накажем покровителей и защитников тех, кто совершает преступления (без чьей помощи злодеям недолго удавалось бы скрываться [от правосудия]), Мы постановляем, чтобы ни один дворянин, граф, барон, рыцарь, горожанин или кто-либо другой в королевстве не смел укрывать или прятать кого-либо, кто был обвинен или осужден нашими королевскими чиновниками[288].

Но вооруженные сторонники были лишь частью проблемы. Многие члены городских партий стали носить под одеждой доспехи, чтобы защититься от кинжалов убийц подосланных их соперниками.

Для общей пользы Его Королевского Величества подобает не только наказывать уже совершенные злодеяния, но и пресекать причины и средства, с помощью которых эти злодеяния совершаются. Кроме того, лучше остановить преступников до того, как они начнут действовать, чем наказывать их по всей строгости законов после того, как их преступления уже совершены. И потому, видя, что многие Наши подданные начали новую и чуждую практику носить бригандины или железные нагрудные пластины и прятать оружие под плащом, выдавая себя за сицилийцев, мы предлагаем и постановляем, чтобы скрытое ношение оружия в королевстве было полностью запрещено; ибо многие убийства и насильственные преступления легко совершаются из-за незрелых и капризных побуждений, когда эти люди прячут оружие под одеждой[289].

К этому времени положение настолько ухудшилось, что члены банд, контролировавших улицы и площади, уже не казались представителями того народа, который, восстановил порядок в обществе после Войны Сицилийской вечерни, и, следовательно, к ним нельзя было относиться как к таковым. В глазах закона они были чуждым элементом. Хотя они "выдавали себя за сицилийцев", они были более чужды королевству, чем пизанские и венецианские купцы, торговавшие на площадях, греки-рабы, работавшие в лавках и убиравшие в домах, или каталонские торговцы, финансисты, послы и солдаты, заходившие в порты, служившие в гарнизонах или при королевском дворе. Чтобы привлечь в свои формирования новых рекрутов или просто заставить трусливых купцов и торговцев подчиниться своей воле, лидеры банд соперничали друг с другом в помпезности, богатстве и власти, что имело большое значение. Таким образом, среди представителей городской элиты, будь то баронского или купеческого происхождения, мы видим впечатляющие демонстрации дорогих нарядов, безрассудные азартные игры, показную благотворительность и драматические выражения негодования по поводу реальных или мнимых оскорблений их чести. Тлеющая ненависть Джованни Кьяромонте к Франческо Вентимилья из-за сестры Джованни, от которой Франческо отказался как от жены в пользу своей любовницы, была именно таким явлением. Нет никаких признаков того, что Джованни питал какую-то особую привязанность к сестре, но скорее, поругание чести семьи, как оно воспринималось, не допускало ничего другого, кроме жестокой мести, даже если это означало опустошение всего острова.

Чтобы создать соответствующий имидж, многие лидеры даже влезали в долги, занимая деньги, чтобы выплатить жалование своим сторонникам или обеспечить себя атрибутами, соответствующими их положению в жизни. Это происходило снова и снова в Палермо, в Полицци, в Мессине и везде, где влияние можно было купить или завоевать путем запугивания[290]. Капиталы, которые в противном случае могли бы быть направлены на улучшение сельскохозяйственного или промышленного потенциала, вместо этого оседали в карманах вооруженных бандитов, чьи притязания на деньги покровителя постоянно росли. Такие долги, усугубляя общую проблему государственной и частной задолженности, заставляли правительство вводить все более строгие запреты на азартные игры, чрезмерную демонстрацию богатства или дорогой одежды, а также на ношения оружия членам каждой партии. Многое из этого было вдохновлено евангелическим духом королевского двора, но многое также было вызвано простым прагматизмом[291]. Введенный в 1309 году закон против "проклятого" греха игры в кости и карты, "который ведет ко всем видам пороков… поскольку мошенничество, обман, ложь и богохульство слишком часто составляют часть (их практики)", не принес особых результатов в обществе, которое жаждало развлечений и в котором те, у кого были деньги, чувствовали необходимость их демонстрировать[292]. Экстравагантная одежда продолжала оставаться проблемой, как и пышные свадьбы и похороны — события, которые правительство не только не одобряло из-за их затратности, но и опасалось как потенциально опасных собраний толп, легко доводимых до эмоциональных или алкогольных эксцессов[293].

Нападения на политических, личных и торговых соперников были делом обычным. Среди наиболее документально подтвержденных примеров — Джованни Чизарио, xurterius Палермо в 1328–1329 гг. (представитель одной из семей иммигрантов из Корлеоне), с несколькими вооруженными сторонниками пришел к дому Джованни Айелло, магистра юстициария валли, и поносил его "многими оскорблениями", пока между ними не вспыхнуло уличное сражение[294]. Гнев Чизарио был вызван либо разочарованием в исполнении Айелло своих обязанностей, либо, что более вероятно, завистью к тому, что Айелло вообще получил эту должность. Как показали свидетели, сторонники Чизарио требовали ареста молодого клиента Айелло по неназванному обвинению, а когда Айелло отказался выдать юношу в руки бандитов, посыпались оскорбления, которые привели в вооруженной стычке. Если записанные показания соответствуют реальным событиям, то первые колкости были произнесены на латыни, но по мере того, как страсти накалялись, обе стороны прибегли к уличному жаргону. Чизарио начал: "Ты шлюха и вор, я наступлю ногой на твое горло!". Айелло отвечал: "Ты бессовестно лжешь, как бастард священника, коим ты и являешься!" На это Чизарио, вытащив меч и приказав своим товарищам сделать то же самое, ответил: "Это ты гнусный лжец, мерзкий, подлый мерзавец! Мятежник! Предатель! Горе нам, если вожди Палермо будут такими, как ты!" После этого началось кровопролитие[295].

Их выбор оскорблений, интересный сам по себе, в значительной степени раскрывает еще один аспект проблем, раздиравших мир городов. Не считая личного соперничества, Чизарио ненавидел Айелло или, по крайней мере, обосновывал свою ненависть к нему его связями с каталонским двором. Отношения между этническими сицилийцами и каталонцами неуклонно ухудшались с момента установления в городах баронского влияния, несмотря на то, что в некоторых случаях (например, в Палермо) король предоставлял баронам должности преторов, кастелянов и юстициариев по явной просьбе самих городов[296]. Сицилийско-каталонские отношения после 1317 года, никогда и ранее не отличавшиеся теплотой, а зачастую усугублявшиеся из-за постоянного каталонского пиратства в водах вокруг острова, значительно ухудшились, независимо от того, шла ли речь об официальных отношениях между королевским двором и населением, или об индивидуальных отношениях между купцами, торговцами, духовенством или рабочими[297]. За исключением аристократии, когда горстка каталонских сеньоров женилась на сицилийских дворянках, обе группы избегали межэтнических браков и даже большинства форм повседневного общения, что привело не столько к возникновению социальной пропасти, сколько к отсутствию сплоченности. Жалобы на торговые привилегии каталонцев ("которые в немалой степени умножились в последнее время…") были обычным явлением, как и нападки на отдельных каталонцев[298].

Но каталонцы были не единственными жертвами. Внезапно участились нападения и на евреев[299]. Численно евреи составляли ничтожное меньшинство от общего числа населения острова. Даже в таком городе, как Трапани, где у них была одна из самых больших и процветающих общин, евреи составляли не более 5% населения. Многие из них прибыли на Сицилию в середине XIII века, когда Фридрих II, в то время активно изгонявший мусульман с острова, начал заманивать евреев-магрибинцев из Туниса предложениями королевской защиты, умеренного налогообложения, религиозной терпимости и возможностями как по продвижения по службе в королевской администрации, так и в коммерческой деятельности. Фридрих II, конечно, лукавил, но многие евреи все равно приехали, принеся с собой навыки производства фиников и индиго, которые помогли разнообразить сельскую экономику. Тот факт, что все они были арабоязычными, несколько облегчил их ассимиляцию, поскольку жизнь на западе острова, где поселилось большинство из них, все еще сохраняла сильный арабский, хоть и не мусульманский, колорит. В большинстве городов на западе острова евреи и христиане жили бок о бок до самого конца Войны Сицилийской вечерни. Отношения между ними были в целом ровными, хотя бы потому, что основная часть населения Сицилии ненавидела анжуйцев, а евреям-магрибинцам было труднее добиться признания со стороны более старшего, коренного еврейского населения. В Палермо разногласия между этими еврейскими сообществами оказались настолько непреодолимыми, что для новоприбывших пришлось построить отдельную синагогу, расположенную за пределами городских стен. Антиеврейские настроения в Палермо, скорее всего принесли каталонцы прибывшие в город 1280-х годах, но они не прорывались наружу до тех пор, пока шла война с Неаполем. Ситуация начала меняться вскоре после заключения мира. К тому времени евреи уладили большинство своих внутренних разногласий, но внезапно им пришлось столкнуться с сильными квазипатриотическими настроениями, вызванными успешным завершением войны. Сицилийцы (под которыми подразумевались только христиане) наконец-то завоевали свободу и могли свободно создать собственное "сицилийское" королевство, что неизбежно повлекло за собой, пусть и в незначительной степени, переоценку статуса проживавших среди них евреев. В городах со значительным еврейским населением стали появляться, а в некоторых случаях и вновь возникать, отделенные еврейские кварталы. В первую очередь это произошло в Трапани, хотя ситуация там до сих пор плохо изучена. Но после того как в 1305 году по острову прокатилась евангелическая волна, стала очевидной довольно систематическая кампания по стеснению и ограничению жизни евреев.

Антиеврейское законодательство началось с Ordinationes generales 1309 года, когда были введены ограничения на их профессиональную и общественную деятельность. Сицилийские евреи, традиционно занимавшиеся торговлей и ремеслами (например, они владели практически монополией на красильное производство, а также занимали видное место в медицине), внезапно обнаружили, что их общественная деятельность все больше ограничивается. Не все законы были репрессивными. Некоторые ограниченные положения защищали евреев от чрезмерного евангелического фанатизма (например, оберегали существование еврейских судов и административных записей или требовали тюремного заключения для тех, кто был уличен в преследовании евреев, обращенных в христианство), но в остальном вся терпимость, существовавшая по отношению к евреям в повседневной жизни, проистекала не из законов страны, а из случайного, но регулярного его игнорирования[300]. Закон запрещал евреям владеть рабами-христианами, или иметь "регулярные контакты" с христианами, что включало в себя создание торговых обществ, однако на практике потребности рынка всегда превалировали над юридическими условностями, и закон легко обходился путем описания своего еврея-партнера как conversus (обращенный), независимо от того, было ли это на самом деле[301]. Но если большинство купцов охотно торговали с евреями, то немногие были готовы вступить с ними в более близкие отношения или разрешить им демонстрировать свои верования на публике. Например, еврейские браки и похороны были подробно расписаны по одежде, поведению, песням и молитвам, а также по количеству участников, из опасения, что такие церемонии сопровождаемые повышенными эмоциями могут легко привести к беспорядкам[302]. Многие сицилийские чиновники воспользовались этими законами, чтобы издеваться над евреями и вымогать у них деньги. В Палермо один из magistri xurte, Симоне ди Нотар Микеле, и его люди взяли за привычку преследовать евреев своего района, угрожая им немедленным арестом за то, что они якобы нарушили постановления о публичных церемониях, именно тогда, когда эти евреи направлялись на свадьбы, роды и похороны, то есть когда они очень спешили и у них не было другого выбора, кроме как заплатить[303]. Укоренившаяся на Сицилии тенденция не доверять иностранцам (в данном случае, мнимым иностранцам, поскольку большинство еврейских общин острова было создано столетиями ранее) проявилась здесь во всей своей силе. Вера в злодеяния евреев и упрямая ненависть к ним не ослабевали, несмотря на удивительно мирный характер жизни еврейских общин Сицилии. Евреи Трапани, Эриче, Мадзары, Мессины, Палермо, Корлеоне, Сиракуз, Кальтаниссетты и других мест, где они селились, оставались довольны существующим положением, спокойно занимались своим ремеслом, избегая ненужных контактов с этническим большинством, которые могли бы привести к непониманию, и неукоснительно соблюдая законы страны. Тем не менее недоверие сохранялось. Например, тяжелое наказание ожидало любого врача-еврея, который занимался врачеванием или продавал лекарства пациенту-христианину, поскольку "мы не можем иметь никакой веры к тем, кто не разделяет нашу Веру… и поскольку они нас ненавидят"; любой еврей, уличенный в таком проступке, должен был "содержаться в тюрьме целый год, в течение которого он будет есть хлеб скорби и пить воду несчастья"[304]. Нападения на евреев участились, хотя, возможно, и без явного умысла (народная ненависть к каталонцам и североитальянцам всегда была сильнее и продолжительнее). Например, Федерико д'Альгерио и его сторонники, в Чиминне в конце 1328 года, напали на "некоего еврея, королевского служащего", а двое других головорезов, очевидно, в связи с этим, убили настоятеля церкви тевтонских рыцарей в Викари[305]. Мошенничество в отношениях с евреями и судебные иски против них также участились во многих районах, когда люди пытались воспользоваться ожидаемым попустительством правительства. В Палермо один нотариус спокойно принял на хранение деньги странствующего еврейского купца, которые должны были быть выплачены кредитору еврея, когда тот прибудет через несколько дней, а когда кредитор явился, нотариус стал утверждать, что еврей вообще не оставлял никаких средств[306], а в Шакке Риккардо Вассалло воспользовался законом, по которому право собственности на недвижимость, если два человека предлагают за нее одинаковую цену, переходило к тому из них, кто был сицилийцем, а не иностранцем, чтобы заставить местного еврея отказаться от владения двумя домами в центре города[307].

Но один фактор играл в пользу евреев. Они по-прежнему контролировали значительные суммы капитала и имели доступ к коммерческим контактам и кредитам за рубежом. Бедная наличностью элита, нуждавшаяся в средствах для реализации своих планов, имела все основания поддерживать выгодные отношения со своими еврейскими соседями, а многие евреи, уставшие от постоянного повышения налогов со стороны правительства, которое и так облагало их по более высоким ставкам, чем любую другую группу населения Сицилии, охотно искали убежища от хватки двора в Мессине[308]. В результате образовались маловероятные ранее союзы, и некоторые угнетенные попали под защиту новых угнетателей. Многие бароны и городские магнаты брали отдельных евреев под свою личную защиту, предлагая им безопасность, анонимность и гарантии коммерческих контактов в обмен на финансовую поддержку. Как жаловался Федериго в 1325 году: "До Нас дошло, что некоторые Наши подданные имеют дерзость и наглость брать под свою защиту евреев, которых Мы до сих пор считали слугами короля, и утверждать себя в качестве их защитников, не понимая при этом, что тем самым они наносят большой вред королевскому двору в отношении пошлин, причитающихся с этих евреев… В связи с этим Мы постановляем, чтобы ни один сицилийский граф, барон, рыцарь, горожанин или кто-либо другой не брал под свою защиту ни одного еврея и не назначал себя заступником или защитником этих евреев или обязанностей и услуг, причитающихся с них нашим чиновникам или нашему двору"[309]. Но, как обычно, король начал действовать слишком поздно. Поспешное стремление "защитить" евреев, обеспечить себе любые финансовые преференции, которые они предоставляли, было лишь более маниакальным проявлением прежнего желания скрыть евреев как деловых партнеров под видом conversi. Такое предложение "защиты", вероятно, было принудительным, и вышеупомянутый случай с палермским магистратом, который вымогал деньги у евреев, когда они осмеливались присутствовать на свадьбах и похоронах, вероятно, отражает тактику грубой силы, применявшуюся этническим большинством. Но по принуждению или нет, многие евреи все же принимали любую защиту, которую позволяло им общество, о чем свидетельствует необъяснимый по иному быстрый рост числа неофитов и conversi, зафиксированный в нотариальных актах с 1320 по 1337 год[310].

При наличии стольких сил, стремящихся нарушить жизнь в городах, удивительно, что Сицилия вообще выжила. В раздробленных на партии, обезлюдевших, загнивающих городах домена, хоть какой-то общественный порядок сохранился благодаря приспособляемости простых ремесленников и лавочников, многие из которых были иммигрантами из более непригодных для жизни мест, к ужасающим обстоятельствам и постоянно меняющимся условиям. Хаос воцарившийся в Марсале, Шакке, Палермо, Кальтаниссетте, Рандаццо, Катании и Ното предоставлял множество возможностей для амбициозных людей, как в виде обучения новым навыкам, так и через менее достойные альтернативы, такие как охота на отчаявшихся вдов или пробивание себе пути к муниципальным должностям с помощью вооруженных банд. Состояния завоевывались и терялись с головокружительной быстротой, и каждый новый грандиозный успех или жалкая неудача добавляли новый накал местному соперничеству, напряженности и вражде. Но многие из тех жалких перемен, которые произошли в XIV веке, все же позволили Сицилии в XV веке восстановиться. Система ярмарок и торговых привилегий, созданная во времена Федериго, заложила основу для возрождения торговли и социальной сплоченности во времена царствования Мартина II и Альфонсо V. Ужасы творившиеся людьми вроде Джованни Кьяромонте или представителями семей Россо и Понтекороно не должны затмевать для нас повседневные труды предприимчивых простолюдинов — сицилийцев, евреев, каталонцев и североитальянцев — которые старались выкрутиться из трудных обстоятельств. На каждого буйного Федерико д'Альгерио приходился честный и трудолюбивый работник, как пекарь Джованни Гаваретта, который начинал с маленькой лавки, женился на дочери соседнего сапожника, со временем вступил в партнерство с другим пекарем, купил таверну и, наконец, завершил свою карьеру двумя сроками в качестве муниципального сборщика габеллы (один раз за мельницы, в 1322 году, и один раз за хлеб, в 1333 году)[311].