Чтение онлайн

Там, где местная экономика казалась особенно уязвимой, муниципальные власти пытались стабилизировать ситуацию, контролируя заработную плату и регулируя рынок труда. Как уже говорилось ранее, первым следствием бегства населения в королевский домен после заключения мира в Кальтабеллотте стало создание избыточной рабочей силы, резко сократившей издержки производства и это сокращение издержек после 1302 года стало важным катализатором восстановления экономики. Но сокращение численности населения в абсолютных цифрах после 1311–1313 годов привело к нехватке рабочей силы, особенно квалифицированной, которая стала особенно острой на протяжении 1320-х и 1330-х годов. Например, заработная плата квалифицированных и неквалифицированных работников в Палермо с 1321 по 1337 год выросла почти вдвое, даже с учетом девальвации валюты в 1333 году. Многие муниципалитеты прибегали к довольно жесткому контролю над рабочими. Это происходило в разное время в разных местах, но лишь немногие города полностью избежали этой практики, и применение таких мер дает впечатляющее, но полезное представление о масштабах и характере экономических проблем. Например, Агридженто запретил эмиграцию рабочих из района вскоре после заключения мира, Патти в 1312 году установил предельные размеры оплаты труда, а Трапани в 1331 году, как и Агридженто, вообще запретил переселение рабочих[182]. Подобные меры подрывали социальную мобильность, характерную для большей части позднесредневековой Сицилии, и поэтому вряд ли были успешными в качестве долгосрочных мер, если же они были необходимы, то должны были приниматься на муниципальном уровне, поскольку торговых гильдий не существовало. Однако постепенная монополизация муниципальной власти небольшими кругами городской элиты часто оказывалась тем же самым, что и структура гильдий.

Помимо этих экономических стратегий, городское общество испробовало множество других адаптивных методов. В послевоенное десятилетие, как и во многие другие подобные периоды, наблюдался кратковременный рост числа браков, что отражало спешку в заселении земель и возобновлении полноценной коммерческой жизни. Но упадок, начавшийся в 1311–1313 годах, и сокращение кредитного рынка по мере сокращения предложения доступных денег привели к значительным изменениям. Например, браки, как правило, откладывались до тех пор, пока человек или его семья не достигали определенной экономической стабильности. Сохранившиеся завещания жителей Палермо свидетельствуют, что до 60% всех взрослых сыновей и почти половина всех взрослых дочерей оставались незамужними после смерти завещателей, более того, треть всех сыновей и дочерей, упомянутых в этих завещаниях, описаны как несовершеннолетние, что позволяет предположить, что родители сами довольно поздно пришли к алтарю[183]. Хотя эти задержки с заключением браков могли иметь желаемый эффект временной стабилизации финансов некоторых семей, они способствовали снижению рождаемости, что усугубило уже начавшееся общее сокращение населения. К концу XIV века рождаемость в Палермо (единственном городе, по которому сохранились достаточно достоверные статистические данные), упала до такого низкого уровня, что в среднем в сохранившихся завещаниях упоминается менее одного выжившего ребенка на семью[184]. Под влиянием этих факторов города постепенно приобретали сильно развитый характер неоформившейся, хаотичной массы более или менее атомизированных самодостаточных индивидов не имевших больших семей. Записи свидетельствуют как о постоянно растущем числе городских жителей, не имеющих значительных местных родственных связей, так и о растущем числе новых иммигрантов, прибывших либо из-за границы, либо, что чаще, из других районов Сицилии. В первой половине XIV века не менее четверти всех сохранившихся завещаний мужчин составлены иммигрантами (процентное соотношение для женщин подсчитать невозможно, поскольку сохранилось так мало завещаний, что они не могут быть репрезентативной выборкой), а сохранившиеся брачные договора свидетельствуют о том, что в те же десятилетия треть всех городских браков заключалась с новоприбывшим горожанином[185].

Более успешными были попытки найти новые рынки сбыта для местных мануфактур и привлечь иностранные инвестиции. Известно, что во время царствования Федериго на Сицилии проживало более 1.000 иностранных купцов (в основном генуэзцев, пизанцев и каталонцев, но встречались и неаполитанцы, венецианцы, окситанцы и кастильцы), которые развозили сицилийские товары (особенно зерно и шерсть) по всему Средиземноморью. Можно проследить несколько закономерностей или тенденций. Во-первых, направление экспорта зерна, рассчитанное по тоннажу, резко менялось в зависимости от политической конъюнктуры королевства. Например, торговля с Тунисом составляла 1/4 всего зерна, отправляемого за границу (в основном из Агридженто и Шакки) до заключения договора в Кальтабелотте, после чего североафриканская торговля сократилась до менее чем 10% внешнего рынка. В течение следующих десяти лет 2/3 экспортируемого Сицилией зерна отправлялось на итальянский полуостров, в основном в северные коммуны, но часть и в Неаполитанское королевство. В это десятилетие экспорт в Каталонию ( 1/4 торговли до заключения мира) резко сократился, в основном из-за необычно высоких урожаев в Арагоне, что снизили спрос на импорт. Однако после возобновления войны в 1311 году поставки зерна в Каталонию практически монополизировали внешнюю торговлю вплоть до 1329 года, поскольку мало кто хотел полагаться на быстро сокращающиеся сицилийские поставки или рисковать папскими или анжуйскими репрессиями, а каталонцы, которые в то время были заняты своей давно отложенной сардинской кампанией, испытывали новый дефицит. Затем, с 1329 по 1337 год, восстановилось нечто похожее на первоначальное равновесие, существовавшее до заключения мира: продажи в Северную Африку вновь составили 1/3 экспорта, каталонские закупки сократились до 40% от общего объема экспорта, а оставшуюся часть забирали Монпелье, Перпиньян и славянские земли. Однако к этому времени общий экспорт зерна сократился до менее чем 1/5 от максимума мирного времени, достигнутого после заключения мира[186].

К тому же, значение Палермо как центра этой торговли резко возросло по отношению ко всем остальным городам к западу от реки Сальсо. В основном это было следствием огромной массы населения города, и, несомненно, картина несколько искажена гораздо большей сохранностью палермских записей по сравнению с записями из любого другого места на Сицилии. Тем не менее, кажется очевидным, что по мере обезлюдения западной части королевства только Палермо был в состоянии воспользоваться всеми оставшимися ресурсами, навыками и производством, чтобы укрепить свою экономическую роль по сравнению с другими городами. В какой-то степени этому благоприятствовала география, поскольку у столицы был естественный прилегающий район — Конка д'Оро. Эта обширная равнина с цитрусовыми рощами и виноградниками, простирающаяся на пятнадцать миль вглубь острова, от Сферракавалло к западу от города до Солунто к востоку от него, была окружена высокими известняковыми холмами, которые образовывали естественную границу, отделяющую ее от остальной части королевства. Формально эти земли находились вне юрисдикции Палермо вплоть до XV века, но столица, благодаря численности населения и относительному доминированию на рынке в XIV веке, смогла установить над ними экономический контроль.

Тактика палермцев отличалась от тактики мессинцев. Соперничество между местными купцами и городской элитой, а также между отдельными лицами или семьями внутри каждой группы не позволило им выступить единым фронтом, в результате чего они так и не смогли добиться чего-то, приближающегося к обширным монополиям, предоставленным Мессине. Но даже если бы такие скоординированные усилия были предприняты, маловероятно, что королевский двор был бы склонен к предоставлению столь обширных привилегий. Множество налоговых льгот и полных освобождений от налогов, предоставленных менее значимым городам, делали для правительства жизненно необходимым защиту своей способности получать доходы от Палермо, и это становилось тем более важным, с ростом доли Палермо в общей заморской торговле. Тем не менее, палермцы, чьи проблемы были вызваны огромным населением, а не хроническим недостатком ресурсов (что резко контрастировало с ситуацией в Мессине), смогли защитить себя, приобретая все большие доли земель Конка д'Оро, а когда этого все равно оказывалось недостаточно для удовлетворения спроса, прибегали к рыночным стратегиям, например, предлагая сниженный акциз на товары, такие как вино, импортируемые из округа для местного потребления[187]. По мере того как такие города, как Агридженто и Шакка, приходили в упадок, Палермо быстро превратился в важнейший порт на западе острова и практически единственный приемлемый вариант для купцов, учитывая неспособность Трапани, Мадзары, Марсалы и Шакки защитить морские пути, ведущие в них и из них. Палермо, для своих внутренних нужд, в основном полагался на местных поставщиков, таких как Термини и Кастелламаре но постепенно, после 1319 года, он стал основным местом торговли для иностранных покупателей всего сицилийского зерна[188]. Например, с 1298 по 1319 год большинство покупателей (судя по количеству присутствующих торговых судов) направлялись за покупками непосредственно в центры зернопроизводящих районов: 39% зарегистрированных в эти годы внешнеторговых судов бросили якорь в южных портах от Шакки до Агридженто, 13% появились на западе от Мадзары до Кастелламаре, 18% — вдоль северного побережья от Соланто до Чефалу, а 24% заходили непосредственно в гавань Палермо (5% плыли прямо к восточным берегам). Но в период с 1319 по 1339 год соответствующие показатели для региональных портов составляют 16, 5 и 12%, в то время как на Палермо пришлось 46% (при этом 20% отправлялись в восточные валли)[189]. Хотя эти цифры не следует принимать за чистую монету, учитывая гораздо большую сохранность торговых документов Палермо, тем не менее очевидно, что столица приобрела гораздо больший контроль над экономикой Валь-ди-Мазара по мере того, как эта экономика приходила в упадок (эта тенденция совпала с ростом значения Каталонии как основного пункта назначения товаров, вывозимых из Палермо)[190]. Очевидно также, что увеличение доли внешней торговли двух восточных валли было обусловлено более успешной адаптацией этих регионов к сложным условиям 1320-х и 1330-х годов.

Можно ли было избежать или как-то смягчить эти проблемы? Как мы уже видели, различные международные обязательства острова обходились очень дорого. Прямые военные расходы продолжали расти, даже когда государственные доходы сокращались, наращивая государственный долг и нехватку капитала. А что же частный сектор? Неужели и там не хватало капитала? Почему в годы процветания после заключения мира не возникло новых производств? Почему ремесленники и торговцы Сицилии оставались привязанными к острову и не вкладывали средства в развитие собственной торговли? Остров, по крайней мере его восточная половина, обладал обширными природными ресурсами, которые открывали путь для создания промышленности, а мобильность населения позволяла использовать навыки и избыток рабочей силы для производства новых товаров и доставки их в иностранные порты. Однако ни промышленность, ни торговля не развивались. Почему?

Отчасти в этом был виноват сам мирный договор. Гарантируя возвращение анжуйцев после смерти Федериго, мир фактически препятствовал крупным инвестициям в новые промышленные и торговые предприятия, поскольку предполагалось, что анжуйцы после возвращения неизбежно вытеснят сицилийских предпринимателей в пользу своих сторонников и клиентов, как они это сделали в 1265 году. Конечно, это было разумное опасение. Зачем рисковать капиталом, который может принести пользу только врагу? В 1302 году никто не предполагал, что Федериго все еще будет сидеть на троне тридцать пять лет спустя. Если предположить, что его царствование продлится, возможно, пятнадцать лет (в конце концов, к 1302 году на него уже было совершено одно покушение), то гораздо разумнее было вложить свои капиталы в предприятия, которые сулили более быструю прибыль. Это означало, что нужно вкладывать деньги в уже существующие отрасли и предприятия, а не в новые дорогостоящие проекты, которые могут окупиться только через продолжительное время. Более того, из-за огромного количества восстановительных работ (домов, складов, церквей, магазинов и кораблей) у государства и частного сектора оставалось очень мало свободных денег, которые можно было бы направить на создание совершенно новых производств.

Поэтому большая часть венчурного капитала сицилийцев была направлена на производство традиционных сырьевых товаров, которые всегда производились на острове, зерна и шерсти. К тому времени, когда экономика начала восстанавливаться и появилось достаточно денег или кредитов, чтобы сицилийцы могли играть более активную роль в этих видах торговли по всему Средиземноморью, было уже слишком поздно это делать. К 1308 году, по словам Джованни Виллани, ежегодное производство шерстяных тканей на Сицилии сравнялось по количеству с производством во Флоренции[191]. Конечно, флорентийское сукно было гораздо более высокого качества, чем грубое сицилийское, но при достаточных инвестициях в новые водяные мельницы и особенно в добычу квасцов, которых было много в окрестностях Трапани, сицилийский текстиль имел шанс завоевать гораздо большую долю европейского рынка, что признавал сам король и пытался заставить признать и других[192]. Но внутренние инвестиции отставали, пока, наконец, в дело не вступили иностранные купцы. Обменные курсы того времени им благоприятствовали: флорин, который ранее считался по 00.06.00, в 1308 году подорожал на треть и стоил 00.08.00, что значительно облегчило купцам с севера захват контроля над экспортом текстиля. Этим объясняется резкое увеличение числа иностранных купцов, ведущих дела в королевстве. Десятки новых лиц и компаний устремились на юг, чтобы купить партии сырой шерсти и спекулировать товарными фьючерсами. Это коммерческое вторжение могло бы легко привести к обострению межэтнических противоречий, если бы инвесторам с севера не пришла в голову идея нанимать местных жителей в качестве своих представителей. Начавшаяся миграция населения напрямую отвечала интересам северян, поскольку в каждом городе на побережье имелся избыток недавних иммигрантов — людей зачастую, не имевших местных семейных связей или надежного способа прокормить себя, — которые могли выполнять их поручения. Так, если мы возьмем за основу нотариальный реестр Бартоломео ди Сителла за 1307–1308 годы, то увидим агентов по закупкам происходивших родом из Агридженто, Бивоны, Бутеры, Какамо, Кальтабеллотты, Кальтаниссетты, Кальтавутуро, Каммараты, Кастельветрано, Кастроджованни, Кастроново, Чефалу, Чиминны, Корлеоне, Гераклеи, Ганджи, Джерачи, Ликаты, Мистретты, Монреале, Монте-Сан-Джулиано, Наро, Петралия-Сопраны, Петралия-Соттаны, Пьяццы, Полицци, Сан-Мауро, Салеми, Шакки, Склафани, Термини. Все они работали в Палермо от имени иностранных купцов[193].

Еще одним заметным недостатком острова была его неспособность развивать транспортную торговлю. Будучи естественными портами для кораблей, проходящих между западным и восточным бассейнами Средиземного моря, такие города, как Палермо, Трапани, Шакка, Сиракузы, Катания и Мессина, давно привыкли к виду иностранных торговых судов, заходящих в гавань, но не обзавелись собственными крупными торговыми флотами. Верфи Мессины, конечно, были способны производить суда всех размеров и часто с большой скоростью. Но подавляющее большинство сицилийских морских судов были небольшими, предназначенными скорее для местных рыбаков или для каботажа в прибрежных водах острова и доставки товаров из одного порта в другой, чем для плавания в открытом море. Этот феномен во многом объясняют долгие века колониального господства иностранцев, поскольку правители острова явно были заинтересованы в монополизации международной торговли. Контролируя как порты, так и проходящие через них морские суда, иностранные династы могли обеспечить себе наибольшую прибыль. Этим объясняется одна из первых привилегий, которую мессинские купцы потребовали от новых каталонских монархов, а именно: налог на внешнюю торговлю (dohana mans) в гавани Мессины взимался с судовладельцев, а не с купцов, которые использовали эти суда для перевозки своих грузов[194]. Поэтому сицилийцы сочли, что лучше использовать существующие коммерческие структуры в своих интересах, чем вкладывать свои средства в новое, несомненно, дорогостоящее предприятие по созданию собственного торгового флота. За исключением крупной компании адмирала Коррадо Дориа, который владел многими собственными кораблями, существует лишь несколько документов, свидетельствующих о морских галерах и коггах, принадлежавших сицилийцам. Изредка встречаются упоминания о судах, принадлежавших сицилийцам и управлявшихся сицилийцами, — как правило для торговли с Востоком, — но важно отметить, что даже в большинстве этих упоминаний судовладельцы были "сицилийцами" только по имени. Мессина, как мы видели, во многом обязана своим ростом иммигрантам-торговцам из Амальфи, которые привозили с собой товары и капитал, а зачастую и корабли. И, как мы увидим далее, приток предпринимателей с полуострова продолжался еще долго после прибытия каталонцев. Таким образом, многие из подтвержденных "сицилийских" перевозчиков были сицилийцами только номинально, что прекрасно знали местные бунтовщики, выступавшие против привилегий иностранцам.

Коренные сицилийские кораблестроители и флотские команды, по всей видимости, в значительном количестве покинули остров к концу войны. Они снова появляются в основном в восточном Средиземноморье, нанимаясь на службу на Кипре, в Акко, Армении и вплоть до Черного моря[195]. Такая миграция говорит о том, что они либо считали невозможным, либо маловероятным заработать на жизнь на родине перед лицом неизбежного возвращения анжуйцев. Лучше было попытаться использовать свои навыки и корабли в другом месте. Более того, те сицилийские купцы, которые вкладывали значительные средства во внешнюю торговлю, предпочитали перекладывать риск транспортировки своих товаров на плечи других. Например, торговцы зерном и вином, действовавшие из Мессины, Катании и Сиракуз, для доставки своих грузов в Левант полагались на пизанские флоты. Это объясняет, почему в Акко, где большое количество продукции из Валь-Демоне и Валь-ди-Ното регулярно продавалось госпитальерам, не было сицилийского консульства, и грузы разгружались под наблюдением пизанских чиновников.

Таким образом, хотя прибрежные города продемонстрировали значительные способности к адаптации, проблемы, с которыми они столкнулись после заключения мира, в конечном итоге оказались слишком велики, чтобы их преодолеть. Рыночные структуры, ограниченные ресурсы, перенаселение, культурные различия, уязвимость перед нападениями пиратов и межгородское соперничество — все это препятствовало экономическому росту в масштабах всего королевства и разжигало городской партикуляризм. Центральное правительство пыталось стабилизировать ситуацию, стандартизируя и кодифицируя тарифы и методы сбора налогов, которые пережили несколько сложных изменений с тех пор, как нормандцы в XII веке впервые создали комплексную фискальную администрацию[196]. Вероятно, эти усилия были направлены как на упрощение сбора налогов и ведения учета, так и на развитие надрегиональной торговли, поскольку ни до, ни после, кодификации в значительных объемах не наблюдалось. Тем не менее, города получили определенную выгоду, что видно из прошения Палермо направленного королю в 1312 году о включении в новый тарифный механизм: "Город уведомляет Ваше Священное Величество, что из-за большого количества и разнообразия тарифов королевских налогов, люди жизнь которых зависит от импорта и экспорта товаров, как по суше, так и по морю… и купцы, прибывающие в порт со своими товарами, постоянно испытывают затруднения и бесчисленные препятствия… И поэтому, может быть, Ваше Королевское Величество соизволит свести все эти налоги в единый кодекс, как это было сделано в Мессине"[197]. Как видно из прошения, Мессина стала первым городом, где тарифы были реорганизованы, а за ней последовали Трапани, Агридженто, Терранова и Сиракузы[198]. Поскольку Федериго собирался официально заключить союз с Генрихом VII и начать совместную предполагаемую кампанию по завоеванию полуострова, а также потому, что ему нужна была поддержка города в этом деле, король ввел новый пространный кодекс, который устанавливал скользящую шкалу тарифов на иностранный импорт и экспорт, более высокую для одних товаров и менее высокую для других, но с базовой ставкой в 3%[199]. Но даже в этот момент он корректировал экономику, в которой уже были заметны признаки стагнации и упадка.