Чтение онлайн

Однако все эти изменения были связаны с восстановлением порядка внутри страны. На карту была поставлена и оборона королевства, поскольку в последние годы войны многие дворяне проявляли заметную неохоту в поддержке борьбы за дело независимости. В связи с этим королевский двор настаивал на упорядочении договоров о землевладении и точном учете доходов, владений, границ и обязанностей. "Ради блага королевства, сохранения мира и торжества справедливости, — писал король, — следует начать тщательно продуманный пересмотр всех феодальных владений и земель… и поэтому Мы постановляем, что все баронства и земли фьефов должны быть инвентаризированы MRC, чтобы случае войны владельцы фьефов были более готовы и быстро пришли на помощь короне"[351]. По-видимому, он имел в виду тот вид регистрации договоров о владении, который был предпринят в 1230-х годах при Фридрихе II. Есть несколько отдельных упоминаний о центральном архиве, так что вполне вероятно, что такие реестры действительно составлялись[352]. Само по себе это не является выдающимся достижением, но более значительным, однако, был очевидный успех в убеждении баронов — этих непримиримых людей, "не знающих законов", — признать авторитет письменных хартий в качестве окончательного определения спорных прав и обязанностей. Безоговорочное применение силы во время войны с удивительной быстротой уступило место настойчивому обращению к писанному праву, после нее. Так, Маргарита ди Скордиа в 1305 году поставила под сомнение характер ее налоговых обязательств в связи с владением casalis близ Лентини и обратилась в суд предоставив свои личные архивы "утверждая, что только необходимость заставила ее представить вышеупомянутую привилегию Королевскому Величеству… чтобы обеспечить все свои права в отношении этого casalis… и поскольку она опасается, что при передаче и представлении [в королевский архив] своих привилегий ее может постигнуть какое-либо зло, она просит, чтобы они были отредактированы в публичном издании"[353]. Ей еще больше не повезло в ноябре 1315 года, когда неспособность отыскать оригинал хартии или ее зарегистрированную копию привела к потере всех прав на виноградники, поля, таверну, несколько замков и кладбище близ Катании, которые она также считала своими[354]. Такое поведение явно свидетельствует о отказе с готовностью прибегать к силовому решению вопроса, как это делал до 1302 года Энрико ди Вентимилья, когда отстаивал свое право на casalis, захваченный у епископа Агридженто, только на том основании, что он нуждался в нем больше, чем епископ. Но даже Вентимилья в конце концов одумался. Настаивая на своем праве на лесные угодья в Каронии, которые были конфискованы у него во время царствования Анжуйской династии, но не имея возможности представить какие-либо документы в свое оправдание, Энрико согласился, чтобы этот вопрос был решен в результате дознания "у старых и честных людей региона" королевским секретарем и magister procurator Бальдовино ди Сант-Анджело[355].

После того как порядок владения недвижимостью был в некоторой степени восстановлен или, по крайней мере, этот вопрос оказался в центре внимания, попытки обуздать беззаконие и обеспечить соблюдение феодального права продолжились. Быстро развивающаяся концентрация фьефов в руках крупных баронских семей сильно беспокоила королевский двор, но с этим мало что можно было сделать, пока это приносило новые инвестиции в землю и выплату политических долгов. Мелкие бароны доставляли больше хлопот, поскольку их разрозненные владения делали их более уязвимыми перед экономическим спадом и, следовательно, повышали вероятность мятежей. Лучшее, что мог сделать двор, — это внимательно следить за соблюдением королевских прав, влиять на потенциально опасные брачные союзы или препятствовать им, а также следить за соблюдением законов в отношении бездетных или лишенных наследства вассалов, надеясь в конечном итоге вернуть контроль над фьефами и передать их дворянам, более лояльным к короне или имеющим более прочное экономическое положение[356]. Все эти действия свидетельствуют о том, что двор осознавал сохраняющуюся экономическую неустойчивость внутренних районов острова. Можно было предпринимать попытки более эффективной организации землевладения, инвестировать в новые культуры и стада, обуздать политические волнения и создать центральный реестр владений, прав и обязанностей, но пока экономика Средиземноморья в целом продолжала приходить в упадок, а сельское население, как следствие, покидало деревни перебираясь в прибрежные города, опасность нависала над всей внутренней территорией Сицилии[357].

Потенциальная опасность превратилась в реальную во время кризиса 1311–1313 годов. Неурожаи не были редкостью для средневековой Сицилии, но в этот раз все было намного хуже, потому что повторяющиеся неурожаи не только привели к истощению всех запасов, но и подорвали капитал, доступный для других инвестиций. Землевладельцам, которые предоставляли арендаторам обычные кредиты (деньги, скот, семена и инструменты), требовалась хоть какая-то отдача. Большинство могло пережить один неурожайный год, но терпеть три года подряд без компенсации было слишком тяжело, особенно когда голод совпадал с новыми требованиями, предъявляемыми к королевству союзом с императором и Афинским герцогством. Будь то результат плохой погоды, невезения или пренебрежения условиями хранения и распределения, нехватка зерна обрушилась на королевство именно в тот момент, когда его потребности были наиболее велики, что привело всю экономику в упадок[358]. Усугубило ситуацию и то, что убежище, предоставленное в 1314 году францисканцам-спиритуалам, бежавшим с материка, сделало Сицилию изгоем как раз в тот момент, когда она начала оправляться от неурожаев. Первые жалобы на проблемы появились уже в июне 1311 года, а к июлю того же года ряд землевладельцев, которые не могли покрыть свои расходы, или отказывались служить в кампании короля на полуострове, в то время как их владения дома терпели крах, или затевали мятеж[359]. В течение года другие бароны — как правило, те, кто владел меньшими по размеру фьефами или разрозненными участками, — впервые начали продавать свои земли за наличные купцам из городов домена[360]. Последовал новый виток насилия в сельской местности, дворяне снова стали захватывать земли, необходимые им для выживания, и даже спор из-за одной коровы мог привести к убийству[361]. Один дворянин, чей захват земель был осужден местным судом, ворвался "вооруженный луком и мечом" в зал где находились чиновники, схватил за горло бальи и заявил о своих правах, как он их понимал, утверждая, что он имеет право на все, что ему необходимо для выживания. "По какому праву вы решили, что эти земли мне не принадлежат? Я ни за что их не отдам… Я не дурак, как те другие [бароны], которые приходят сюда и [просто] подают жалобы!"[362] Невозможно не заметить презрения, которое испытывали такие люди к новому порядку вещей, когда этот порядок переставал действовать.

Отсутствие нотариальных реестров или других подробных записей не позволяет оценить масштабы экономического ущерба, причиненного неурожаем и вызванным им насилием. Однако существует множество косвенных улик[363]. К лету 1311 года самые важные сторонники короля, как в городах, так и в сельской местности, стали требовать от него все больших привилегий. Например, епископ Чефалу неожиданно потребовал, чтобы его церковь освободили от необходимости платить все местные габеллы и ассизы в муниципалитет[364]. В феодальных владениях появились новые вакансии, которые король поспешил заполнить; предположительно, они возникли в результате отказа некоторых дворян от фьефов или конфискации их короной после того, как их владелец поднял мятеж[365]. Купцам из Перпиньяна были предоставлены торговые привилегии, позволявшие им экспортировать зерно и другие товары по выгодным ценам, в надежде вернуть долю на международном рынке, потерянную из-за неизбежного роста цен, вызванного сокращением производства[366]. Король, сетуя на внезапно накопившиеся "различные и разнообразные долги", был вынужден впервые отказать Барселоне в помощи для сардинской кампании[367]. Нехватка рабочей силы и капитала приводила к тому, что проблема проявлялась снова и снова. Еще один неурожай случился в 1316 году, затем последовали неурожаи в 1322, 1323, 1324, 1326, 1329 и 1335 годах. Еще до того, как наступил последний цикл голода, мы можем видеть результат на рынке зерновых: к 1322 году цены на ячмень, овес и пшеницу по сравнению с 1310 годом удвоились, из-за чего сицилийское зерно теряло долю рынка даже в редкие годы хороших урожаев[368].

Все это ускорило миграцию крестьян в города и подорвало состояние мелких землевладельцев. Доходы дворян на протяжении 1320-х годов постоянно снижались, а в 1330-х годах буквально рухнули. Даже Франческо Вентимилья, один из самых богатых баронов, столкнулся с серьезным падением своих доходов. Подсчет доходов и расходов его обширного графства Джерачи в конце года, сделанный его magister procurator и magister rationalis в начале 1322 года (за период с 1 сентября 1320 года по 31 августа 1321 года), показал, что его чистая прибыль составила всего 64.15.00[369]. Если бы не доходы, которые Франческо получал от своей юрисдикции над графством (платы за отправление правосудия, эксплуатации мельниц, печей и т. п.), составлявшие в совокупности чуть более четверти его доходов, он понес бы большие убытки. Другими словами, даже этот могущественный граф с его огромными владениями на одних из самых плодородных земель в королевстве, с его разнообразным производством зерна, вина, солонины, сыра, шерсти и кожи обнаружил, что его доходы от сельского хозяйства составляют менее 75% от его ежегодных расходов. Падение рыночной стоимости ферм было просто поразительным. В 1321 году общий доход двух связанных между собой фьефов Феминино и Венерозо, расположенных неподалеку от Кастроджованни, составлял 85.00.00, а в следующем году они были обменены на фьеф близ Чефалу, доход от которого составлял менее половины этой суммы[370]. Неурожай 1322 года вызвал столь масштабный голод, что весь экспорт зерна был остановлен[371]. Немногие дворяне имели столь разнообразные ресурсы, как крупные бароны, и поэтому перед ними встал простой, хотя и суровый выбор: либо найти новые источники дохода, либо отказаться от владения землями. Некоторые пытались получить новые источники дохода, захватывая земли, которые обещали принести более высокую прибыль. Другие требовали от правительства права осуществлять над своими фьефами именно те права, которые великие магнаты, такие как Вентимилья и Кьяромонте, имели над своими[372]. Многие, как мы уже видели, активно переселялись в города, чтобы взять на себя административные, военные и полицейские функции.

Все это вместе взятое имело очень пагубные последствия для сельской местности. Баронские вымогательства незаконной платы, в знак признания их фактического владения землями, стали обычным явлением в горных районах, где сама удаленность от правительства позволяла им так же легко избегать наказания, как и их жертвам было трудно уклониться от новых требований. Случалось, что бароны даже захватывали и удерживали правительственных чиновников для получения выкупа[373]. В 1325–1326 годах, во время вторжения анжуйцев, многие бароны требовали деньги за то, что позволят крестьянам укрыться за стенами их замков. Жертвами вымогательства становились и сами бароны. Например, чиновники Кастроджованни воспользовались хаосом, чтобы отстоять свое право взимать новые налоги с местных владельцев фьефов[374]. В конце концов экономический коллапс и война согнали с земли столько людей, как крестьян, так и дворян, что король назначил целый новый корпус сборщиков феодальных податей, наделенных особыми полномочиями и занимавшихся исключительно конфискацией имущества любого фьефа, большого или малого, чтобы собрать доходы, необходимые для оплаты растущих расходов королевства на внешние войны. Слишком часто бароны уходили от уплаты налогов "посредством фиктивных договоров", то есть отчуждая все или часть своих земель отсутствующим членам семьи (обычно младшим сыновьям или братьям, ушедшим в море или на службу в один из городских муниципалитетов), на которых формально лежала обязанность по уплате. Отныне, если налоги не выплачивалась в полном объеме в положенное время, новые чиновники короля просто конфисковывали все инструменты, оборудование, скот, продукты питания, белье, промышленные товары, наличные деньги или ценности, которые они находили в замках и домах[375]. Нет никаких свидетельств того, что такие жесткие меры привели к росту доходов, в которых так нуждалось правительство, поскольку депопуляция и упадок экономики сделали это практически невозможным. Вместо этого они спровоцировали лишь недовольство и гнев, которые переросли в полномасштабное восстание, поводом к которому послужил мятеж Джованни Кьяромонте.

Несмотря на многообещающее начало, сельский мир с середины царствования стал напоминать жестокое, бедное, пустынное место. Междоусобные войны, последовавшие за смертью Федериго, нанесли сельской местности гораздо больший ущерб, чем когда-либо наносила Война Сицилийской вечерни, и вполне могли стать причиной окончательного разорения внутренних районов. Но позитивные изменения, начавшиеся после 1296 года, и особенно после 1302 года, в создании рынка недвижимости, перестройке землевладения для более эффективной организации сельскохозяйственных инвестиций, масштабном внедрении новых культур и увеличении поголовья скота, снижении тарифов для сохранения доли заморских рынков — все это помогло сельскому миру оправиться даже от дикости междоусобных войн 1337–1396 годов. Представление о скрытом потенциале земли и об изменениях, произошедших за время царствования Федериго, дает противоречивый и проблемный документ, включенный в антологию нарративных источников XVIII века Розарио Грегорио и неоднократно обсуждавшийся впоследствии[376]. Это подробный каталог владельцев баронских фьефов в королевстве Федериго и феодальных повинностей, причитающихся короне. В данной книге он представлен в виде Таблицы 4.

Однако с этим каталогом имеются проблемы. Во-первых, это проблема его датировки[377]. Грегорио озаглавил его Descriptio feudorum sub rege Federico (Описание феодальных владений при короле Федериго) и использовал исходный материал из еще более старого издания, опубликованного в Риме в 1692 году, под названием Sicilia nobilis (Сицилийское дворянство)[378]. Он датирует каталог 1296 годом, но это невозможно, поскольку там фигурирует королева Элеонора, а она появилась на острове только в начале 1303 года. В то же время среди владений Элеоноры указана terrа Авола, но это место было пожаловано принцу Гульельмо в 1336 году в качестве части его апанажа. Петтинео фигурирует как фьеф Франческо Вентимилья, а поскольку он приобрел его только в 1334 году, то можно предположить, что в каталоге представлена картина владений в последние два-три года царствования Федериго; однако Кефала (в Валь-ди-Мазара близ Викари) принадлежала Николо Аббате, выходцу из влиятельной баронской семьи, традиционно проживавшей в районе Трапани. Николо продал фьеф Джованни Кьяромонте в 1329 году. Следовательно, несколько более ранняя дата кажется оправданной. Но если представленные данные вызывают сомнения, то и опущенные тоже. Например, в начале 1327 года Николо Аббате и его брат Энрико уладили давний спор с другим бароном, Риккардо Мануэле, по поводу фьефа Колкаси, причем обе стороны согласились на его раздел, однако Колкаси не фигурирует среди владений ни Николо, ни Энрико Аббате, а сам Риккардо Мануэле не включен в число королевских рыцарей[379]. Сам Колкаси нигде в каталоге не фигурирует. Нет также имен и владений семьи Пинцагуэрра, возглавляемой двумя братьями-баронами, Ламберто и Николо, оставившими после себя множество разбросанных полей и виноградников, городских домов и прочего имущества, которое лишь через пять лет было поделено между их спорящими наследниками[380]. Хуже того, некоторые места внесены в каталог как принадлежащие разным сеньорам с разными повинностями, назначенными за владение ими. Авола приписывается и королеве Элеоноре, и Леоне ди Сан-Стефано. Джардинелло числится за Гандольфо Софуди (который должен был за него и второй casalis под названием Паранна совокупную повинность в 20.00.00) и Андреа Тальявиа (который должен был за него единовременную повинность в 50.00.00). Чиполла, фьеф близ Кастроджованни, также, по-видимому, принадлежал двум сеньорам: Филиппо Кастеллано и Федерико Мохака. Дублирование географических названий объясняет некоторые из этих проблем, так например, на средневековой Сицилии было два места под названием Фавара, одно возле Агридженто, другое возле Кальтаджироне. Тем не менее, недостатки каталога очевидны.

Однако даже несмотря на все это, из Descriptio feudorum можно многое почерпнуть. Если скорректировать цифры, чтобы отбросить как можно больше явных несуразиц, то регулярный доход короля от феодальных повинностей составит чуть более 20.000 унций[381]. Это большая сумма, но все же она составляла менее четверти всех доходов короны. Прямые доходы с домена и налоги с городов составляли гораздо больше. Кроме того, в каталоге указаны только баронские фьефы, стоимость которых стремительно падала, и опущены все церковные владения и все фьефы не связанные с владением землями, такие как государственные должности, аннуитеты, привилегированные коммерческие права и владения. Из этих 20.000 унций более 10% приходится на владения, которые невозможно идентифицировать с какой-либо степенью уверенности. Оставшиеся 18.000 унций ясно показывают упадок Валь-ди-Мазара по сравнению с двумя восточными валли. Валь-ди-Ното обеспечивал трону наибольший доход — почти 7.800.00.00. Валь-Демоне давал более 6.200.00.00. А на долю Валь-ди-Мазара приходилось всего 5.900.00.00, что явно свидетельствует о сокращении производства зерновых и сельской рабочей силы. Второй феодальный сбор 1343 года показывает, что после смерти Федериго упадок только усугубился. Общий доход от этого сбора составлял всего 16.000 унций, таким образом, падение на 20% произошло всего за четыре года.

Феодальные повинности охватывали широкий диапазон: от 03.00.00, которые Манфреди Кардона должен был выплатить за свой отдельный casalis в Варнине, до 1.200.00.00, которые должен был выплатить Маттео Склафани, и 1.500.00.00 с Франческо Вентимилья за его владения в Валь-ди-Ното. Из каталога видна возросшая значимость terre, то есть крупных сельских поселений, выросших вокруг укрепленных замков за счет обезлюдения сельской местности, и увеличившееся количество купцов и чиновников, ставших новыми землевладельцами. Девятнадцать мест официально обозначены как terre и вместе составляют сумму повинности более 4.500.00.00, почти одну четвертую часть от общего числа. О многом говорит их географическое расположение. Только два terre находились в Валь-ди-Мазара: Кастроново, во владении Раффаэле Дориа (вице-адмирала королевства) и Кальтавутуро, принадлежавшее наследникам Федерико Манна. А вот Валь-ди-Ното усеивало шестнадцать terre. Причина этого проста. Таким крупным поселениям требовалось производить больше сельскохозяйственной продукции и промышленных товаров, а это можно было сделать только на востоке острова. Крупным поселениям также требовались большие запасы воды, которые легче всего было найти только там.

Три четверти феодальных сборов поступали от отдельных крупных землевладельцев, плативших не менее 100.00.00 в год. Многие из этих людей принадлежали к купечеству и чиновникам, а не к традиционному военному сословию, и это служит еще одним доказательством растущей стоимости содержания сельских земель. Руссо Россо, отпрыск знатного рода из Мессины, фигурирует здесь как владелец casalis Скордиа-Соттана и Луппино, располагавшихся в Валь-ди-Ното. Его владения включали также собственнические права (jura) в Ното и Айдоне, вероятно, это были лицензии на экспорт или налоговые льготы. В 1320-х и 1330-х годах король, не имея больше возможности одаривать своих сторонников землями, поскольку для многих эти земли перестали быть желанными, начал предоставлять им все большее количество юрисдикционных прав и коммерческих привилегий[382]. Поскольку зажиточные каталонцы составляли большую часть городского населения, они все чаще появляются в качестве дворян-землевладельцев. Не менее девяти из пятидесяти семи землевладельцев с годовой повинностью в 100.00.00 и более были каталонцами или арагонцами: Феррер д'Абелла, Блаз д'Алаго, Санчо Арагонский (бастард Федериго), Хуан Арагонский (сын Санчо), Гульельмо Кастеллар, Гульельмо Рамон де Монкадо, Симон де Монкадо, Монтанер Перис де Соса, Гарсия Эксименис де Ивар. Среди владельцев мелких фьефов также были каталонцы, например Жозе Амат, владетель трех фьефов в Валь-ди-Мазара близ Кальтабеллотты. В целом к моменту смерти Федериго примерно каждый седьмой землевладелец был каталонцем или арагонцем, что было неизбежным, учитывая необходимость инвестиций в падающий сбыт сельхозпродукции, но неприемлемо для многих сицилийцев, которые вновь оказались в том самом положении, исправить которое была призвана Сицилийская вечерня, когда земли принадлежали иностранцам, получавшими особые привилегии от короля-иностранца и выкачивающими доходы за границу.