Чтение онлайн

Я обещаю, что распоряжусь о выделении каждой церкви и каждому прелату, ныне живущему на Сицилии и на указанных островах, всех владений, прав и имущества — как в Сицилии, так и на указанных островах, — которыми эти церкви и прелаты владели со времен блаженной памяти короля Карла (отца нынешнего Карла) до того времени, когда сицилийцы восстали против указанного Карла. И Я сделаю это в течение одного месяца с того дня, когда мне или моим представителям будет предоставлен надлежащий подсчет указанных городов, земель, замков, вилл, домов и других укрепленных мест, существующих в указанных землях Сицилии и на прилегающих к ней островах, которыми владела Церковь от указанного сеньора Карла или кого-либо от его имени (как они были определены выше)… Поэтому Я приказываю тебе, Леонардо д'Инчиза, рыцарю и юстициарию Валь д'Агридженто, чтобы ты произвел подсчет всех владений, прав и имущества Палермской церкви — как на землях и территориях, находящихся под твоей юрисдикцией, так и на других землях и территориях Сицилии — вместе со всеми ее правами, в отношении срока действия этой упомянутой хартии[398].

Этот акт демонстрирует определенную изворотливость со стороны Федериго. Ему нужно было заручиться поддержкой духовенства, но он явно не мог позволить себе сделать это за счет отчуждения земель баронов — а ведь именно бароны, в первую очередь, присвоили церковное имущество и земли. Чтобы вернуть их, Федериго должен был неопровержимо доказать законные притязания церквей на каждое владение, организовать соответствующую компенсацию для дворян, когда это было необходимо или неизбежно, и сделать все это, не ущемив ни одну из сторон. Клирики, понятно, хотели провести реставрацию как можно быстрее, но король хотел действовать более неспешно. Поэтому он взял на себя обязательство провести полную и своевременную реставрацию, но возложил ответственность за темпы этого процесса на анжуйцев, от которых потребовал доставить все административные документы и земельные кадастры. Разумеется, Карл покинул остров слишком поспешно, чтобы взять с собой весь королевский архив, и у него не было особых причин делиться имеющейся у него информацией с королем, который только что его победил. Таким образом, указ Федериго просто скрывал его потребность заручиться достаточным временем для разбора спорных претензий.

Количество и сложность этих претензий представляли собой огромную проблему, поскольку земельные и имущественные владения церквей были обширны и, как предполагалось в указе, не ограничивались их собственными епархиями. Сложность усугублялась тем, что многие церкви имели противоречивые юрисдикционные права на религиозные учреждения. Например, церковь Санта-Лючия в Сиракузах находилась под властью епископа Чефалу, который управлял этой церковью так, как будто она физически находилась в его епархии: вводил пребенды, собирал десятину, назначал церковных служителей и следил за духовной жизнью общины[399]. Архиепископ Палермо контролировал светские владения в епархии Агридженто и осуществлял церковную власть над монастырем Сан-Онофрио в епархии Мадзара[400]. Архиепископ Монреале в 1294 году санкционировал строительство и освящение церкви Санта-Анна-делла-Скала в епархии Палермо, а также владел или претендовал на владение землями, принадлежавшими архимандриту монахов-базилиан в Мессине[401]. А монастырь Санта-Мария-Вальверде в епархии Мессины находился под юрисдикцией архиепископа Палермо[402].

Но большинство проблем касалось светских владений — земель и имущества, захваченных баронами. Конфискация или кража церковного имущества во время войны была распространенным явлением, и этим энергично занимались все — от графов до самых мелких дворян. Так, например, Джованни Кьяромонте, граф де Модика, вместе со своим соратником Франческо Тудерто, присвоил несколько поместий епископа Агридженто, а Манфреди Ланчиа, родственник первого канцлера короля Федериго, захватил мельницу принадлежавшую женскому бенедиктинскому монастырю Санта-Мария-ди-Ното[403]. На более низком социальном уровне Оберто ди Каммарана и его жена Джованна захватили земли монастыря Санта-Мария-Нуова в окрестностях Монреале. В захвате церковных земель участвовали даже отдельные города: например, муниципалитет Кальтаджироне спровоцировал спор о границах с церковью Сан-Филиппо-д'Аджира, чтобы оправдать захват земли в близлежащем Скопелло[404]. Восстановление и узаконение этих владений (программа, которая осуществлялась одновременно с послевоенным урегулированием запутанных торговых дел между Каталонией и Сицилией), занимала внимание Федериго в течение нескольких лет. К 1309 году он успешно вернул десятки владений их законным владельцам, уговаривая, убеждая, угрожая и подкупая тех, кто их присвоил, отказаться от незаконно приобретенного, что благотворно сказалось на благосклонности к королю клириков, но увеличило его политический долг перед дворянством. Королевский домен также заплатил свою цену, поскольку единственным способом обеспечить мирное урегулирование и смягчить недовольство духовенства или баронства, во многих случаях была компенсация одной или другой стороне — а иногда и обеим — в виде нового пожалования из личных владений короля. Так, цистерцианское аббатство Санта-Мария-ди-Новара, основанное в XII веке и находившееся примерно в сорока километрах к юго-западу от Мессины, получило назад не только захваченные у него земли, но и компенсацию в виде новых торговых привилегий и контроля над дочерней монастырской церковью Санта-Мария-ди-Стелла в Троине, расположенной примерно в пятидесяти километрах к юго-западу по главной дороге из Никосии в Рандаццо[405]. Неизбежно, что такая масштабная реставрация, которую необходимо было провести, и зачастую непримиримые отношения захватчиков и пострадавших, значительно замедляли процесс, и побудили Федериго попросить за задержку отпущения грехов у Климента V, которое Папа, находясь в благодушном настроении, с радостью предоставил[406].

Восстановленные и дополненные права и собственность, обеспечили увеличение доходов, достаточное для финансирования впечатляющего строительства новых и ремонта обветшалых церквей, а также обеспечения функционирования госпиталей. Годы после после заключения мира стали временем самой лихорадочной активности в строительстве церквей на острове с XII века. На юге, например, началось строительство величественного собора в Агридженто, а также церкви аббатства Сан-Спирито. Кьеза д'Ассунта в Джулиане и Кьеза-ди-Сан-Джерландо в Шакке были возведены около 1305 года. Королева Элеонора, согласно одной из легенд, в 1307 году лично профинансировала строительство собора в Кастроджованни. В Никосии надпись на портале датирует строительство собора примерно тем же временем. Фундамент Кьеза-ди-Сан-Антонио в Термине был заложен, вероятно, в 1310 году (хотя закончен он был только в 1330 году). В западной части Трапани работы над собором начались в 1314 году, так же как и над Кьеза-дельи-Аннунциата и Кьеза-Сант-Агостино. А в 1315 году сам Федериго заложил церковь Кьеза-Мадре-ди-Монте-Сан-Джулиано, рядом с впечатляющей колокольней, возведенной рядом с городскими воротами всего тремя годами ранее[407]. Но это было не все. Монастыри буквально усеивали ландшафт острова и получили новые наделы[408]. Большинство из них существовало еще до Федериго, но появилось и быстро разрослось несколько новых. Например, неподалеку от Корлеоне и Шакки был основан монастырь Санта-Мария-дель-Боско-ди-Калатамауро. К 1308 году на этом месте поселилась община отшельников, а в 1309 году епископ Бертольдо ди Агридженто распорядился освятить возведенную здесь церковь, предоставив братии право на исповедь для местных жителей. Приняв бенедиктинский устав, этот монастырь получил значительное количество благочестивых пожертвований и пользовался особой поддержкой magister rationalis Маттео Склафани[409]. Другим важным новым основанием стало бенедиктинское аббатство Санта-Мария-ди-Альтофонте. Тем временем группа доминиканцев, направлявшаяся в Святую землю в 1313 году, получила от Федериго дарственную на здание в Трапани, которое к 1318 году было превращено в постоянный монастырь, а монахи назначены королевскими капелланами и духовниками[410]. Многие дворяне и мелкие бароны также основывали или возрождали монастыри, возможно, чтобы искупить свои грехи военного времени, но не менее вероятно, что они делали это, вдохновленные тем же духовным возрождением, которое охватило все остальное общество. Например, Джованни Кьяромонте в качестве компенсации за свои захваты в Валь-д'Агридженто выделил значительные средства цистерцианскому монастырю Сан-Спирито в этой епархии. Семья Вентимилья построила аббатство Санта-Мария-дель-Парто близ Кастельбуоно, в дополнение к новому монастырю Сан-Франческо-ди-Полицци, основанному королем Федериго. Артале д'Арагона основал монастырь Санта-Мария-ди-Нуова-Луче под Катанией. Баронесса Джованна ди Сурдис финансировала строительство нового женского монастыря Сан-Катарина-Вергина-и-Мартира в Мазаре, а некий рыцарь Ринальдо Бентивегна и его жена построили часовню Санта-Кроче в Чефалу, которая, согласно одному источнику, позже получила от брата Федериго Санчо все его мирское имущество[411].

Эти усилия по восстановлению церковных прав и основанию новых монастырей для распространения веры могли бы заслужить благосклонность Святого престола и снизить политическую напряженность, если бы не ряд обстоятельств. Первым из них было создание каталонского Афинского герцогства, что противоречило правам Анжуйской династии и прерогативам папства, а также отрезало важный источник церковных доходов, поскольку Каталонская компания не только блокировала транзитные платежи в Авиньон, но и категорически запретила завещать Церкви имущество на подконтрольных ей территориях[412]. Вторая проблема заключалась в поддержке королем монастырей базилиан. Сеть этих религиозных заведений все еще простиралась по всей Сицилии (нам известно о тридцати трех, существовавших в 1308 году), от архимандритской церкви Сан-Сальваторе в Мессине до аббатства Санта-Марии-делла-Гротта в Марсале[413]. Несмотря на значительный упадок, эти церкви все еще контролировали скромную долю земель и имущества (в 1308 году по крайней мере девять из них имели годовой доход свыше 20.00.00), а сам архимандрит, имевший доход свыше 100.00.00, пользовался большим уважением при дворе[414]. Папство, не сумевшее избавиться от базилиан в эпоху нормандцев и Гогенштауфенов, терпело существование этих греческие общины и, возможно, рассматривало их как средство улучшения отношений с Константинопольским патриархатом. Но поддержка архимандритом Каталонской династии (особенно после его участия в коронации Хайме в 1286 году) заставила Папу действовать. Гонорий IV объявил архимандрита низложенным и лишил базилианскую церковь всех ее владений. Это побудило многих церковных и светских владык, которые в других случаях не любили потворствовать вмешательству из-за границы, захватить базилианские церкви и их владения по всему королевству. Например, аббатство Сан-Николо-ди-Пергарио так часто подвергалось нападениям баронов-грабителей, что к 1302 году "оно (не имело) никакой пользы или ценности… его виноградники были вырублены, опустошены и разорены… его земли лишены жителей и стали пустынными и бесплодными"[415]. Но заключение мира дало Федериго возможность восстановить сеть приходов базилиан, хотя в итоге его усилия оказались не в состоянии остановить их упадок[416]. Иоанн XXII в конце концов с базилианами примирился, но помощь Федериго своим православным подданным, в сочетании с приобретением Афин, стала препоной на пути к налаживанию отношений с Авиньоном.

Вся эта деятельность свидетельствует об удивительном высвобождении спонтанной духовной энергии и энтузиазма. Но очевидно, что духовное возрождение вдохновлялось и поощрялось королевским двором. Федериго, который в ранние годы был искренне, хотя и весьма условно набожным, в 1305 году заинтересовался идеями, ставшего мистиком, каталонского врача Арнольда де Вилановы, который нашел убежище на Сицилии, едва спасшись от инквизиции в Перудже, где его не только обвиняли в еретических пророчествах, но и некоторое время подозревали в убийстве Бенедикта XI. Этот интерес перерос в горячее почитание после второго визита Арнольда в 1309 году, когда Федериго, по словам Хайме, "вдохновился пламенем Святого Духа, отныне желая распространять его с пылкой страстью"[417]. В это же время Арнольд признал Федериго "богоизбранным королем" из пророчества францисканцев-иоахимитов, назначенным Богом правителем, который поможет очистить христианство, чтобы оно могло противостоять приближающемуся приходу Антихриста, которое, по расчетам Арнольда, должно был произойти не позднее 1376 года. Пропаганда этой апокалиптической реформы, несомненно, лежала в основе активного строительства церквей и серии социальных реформ, провозглашенных его Ordinationes generates, и, вероятно, в основе его обращения в 1309 году за папским отпущением грехов из-за задержек, которые мешали его программе реставрации церковных владений. При королевской поддержке евангелистские идеи быстро распространился по Сицилии, особенно среди низших сословий, которые уже начали переполнять улицы городов.

Некоторые из этих идей появились на Сицилии еще до прибытия Арнольда и, вероятно, попали на остров вместе с каталонской армией в 1280-х годах. В Каталонии издавна существовала традиция неканонических религиозных воззрений, наиболее известными из которых были работы Вилановы и Раймунда Луллия в области христианской духовности, а также труды еврейских каббалистов. Ряд рукописей (алхимические трактаты, работы по астрологии, копия О свете интеллекта (On the Light of the Intellect) Абрахама Абулафии) свидетельствуют о присутствии некоторых из этих идей на Сицилии. Известно, что сам Абулафия посетил Сицилию за некоторое время до своей смерти в 1291 году, распространяя свое учение среди еврейской общины в Трапани. Как свидетельствует Виланова, по всему королевству были созданы "евангелические школы, в которых мужчины и женщины, как богатые, так и бедные, получают наставления в той евангельской истине, которая является истинным христианством"[418]. А обилие сборников проповедей, житий святых и катехизических словарей свидетельствует о том, что новые захватывающие идеи не только распространялись, но и активно противостояли появившейся на острове доминиканской инквизиции[419]. Раймунд Луллий в 1312 году восхвалял Федериго как "превосходнейшего, благочестивого и стойкого короля", который "направил все свое королевство к цели познания и любви к Богу и преследовал эту цель с таким упорством, что часто заставлял задуматься о повелении, которое Бог дал всем людям" (а именно, что они должны ставить Бога выше всего остального в жизни). Кроме того, Луллий побывал на Сицилии в 1313–1314 годах и, находясь там, написал не менее тридцати восьми opuscula (статей), чтобы помочь духовному возрождению королевства, которое он видел вокруг себя[420].

Арнольд де Виланова стал религиозным наставником Федериго в 1305 году и во время своего первого пребывания на острове написал для него религиозно-политический трактат под названием Рассуждение христианина о том, что подобает человеку в соответствии с его достоинством разумного существа (Allocutio christiani de hiis que conveniunt homini secundum suam propriam dignitatem creature rationalis), в котором изложил рационалистический взгляд на человечество как на высшее творение Бога, уникально наделенное способностью воспринимать божественный план спасения[421]. Поскольку Арнольд, заимствуя термины из медицины, страстно верил, что Божья истина и небесный план для человечества видны в физическом мире так же, как симптомы определяющие болезнь, физически присутствуют у пациента, и только врач достаточно осведомлен, чтобы правильно поставить диагноз, поэтому любой человек, обладающий разумом (и, возможно, ведомый божественным проведением, как сам Арнольд) имеет способность ясно воспринимать цель, на которую он должен обратить свои силы. А государь, с этой точки зрения, обязан посвятить себя осуществлению тех изменений и реформ, которые необходимы для духовного очищения христианства. Поэтому Арнольд увещевал Федериго продолжать реформировать сицилийскую жизнь и управлять королевством в духе, согласующемся с обязанностями совершенного христианского короля. "В этой жизни есть два плода Божьей любви: процветание и безопасность, — писал он, — поэтому каждый правитель, будь то король, герцог, граф или барон, который будет управлять людьми и осуществлять над ними юрисдикцию, должен всеми средствами избегать четырех вещей: несправедливости… причинения вреда другим… злоупотребления природой… и обмана против Бога или ближнего". Концепция Арнольда о справедливом правителе, олицетворяемом богоизбранным королем, объединяла светские и церковные проблемы именно так, как это пыталась сделать сицилийская послевоенная реконструкция. Индивидуальная духовная реформа должна была дополняться сознательной программой коллективных реформ — и королевство Федериго, заслуженно или нет, казалось, отвечало этим критериям.

Справедливый государь, говорится Рассуждении..., знает, что богатые всегда притесняют бедных, и поэтому он заботится о том, чтобы обеспечить надлежащую проверку всех подвластных ему чиновников и пресечь любой фаворитизм в отправлении правосудия. Он не допускает ни помилования богачей за гражданские или уголовные преступления, ни смягчения наказания в обмен на деньги. Такой справедливый государь, уверял Арнольд, никогда не будет побежден, в то время как тот, кто пренебрегает правосудием или злоупотребляет им, получит мятежи, расстройства и болезни как души, так и тела[422]. Рассуждения... предписывали мало конкретных мер, но явно добавляли пыл в текущую политику и заботы короля. С 1305 года королевский двор увеличил темпы строительства церквей, а также приложил дополнительные усилия для искоренения административной коррупции. С этого же времени у Федериго появились первые признаки острой озабоченности собственным физическим здоровьем и здоровьем членов своей семьи, очевидно, видя в нем отражение политической деятельности и духовного благополучия себя и своих близких. В письме Хайме, написанном сразу после прочтения работы Арнольда, Федериго обращается к брату с просьбой: "Поскольку я с величайшим желанием хочу быть уверенным в добром здоровье и счастье тебя и твоих близких, я умоляю тебя, насколько это возможно, вновь и вновь заверять меня в своих письмах ко мне, что ты и твоя семья здоровы и процветают… И я заверяю тебя, что по милости Того, от Кого исходит все добро, я наслаждаюсь благословением здоровья на моем острове Сицилия"[423]. Из этого письма и многих других, подобных ему, очевидно, что Федериго принял близко к сердцу предложенную Арнольдом взаимосвязь между физическим здоровьем и политическим и духовным благополучием. На самом деле, большинство сохранившихся писем такого рода относятся именно ко временам кризиса, когда правительство столкнувшись с огромными проблемами было вынуждено принимать ответственные решения, как например, в 1313 году, когда двор узнал о смерти Генриха VII; в 1319 году, когда снова разразился голод и нависла угроза возобновления военных действий с Неаполем; и в 1327 году, когда умер король Хайме[424].

Арнольд покинул Сицилию весной 1305 года после избрания Папой Климента V, который, будучи еще архиепископом Бордо, подружился с Арнольдом во время дознания по его учению проводившегося доминиканцами, и теперь Виланова поспешил на континент в надежде получить папское одобрение своих апокалиптических пророчеств. Если евангелическое рвение Федериго и ослабело в его отсутствие, то доказательств этому нет. Успехи Каталонской компании на Востоке натолкнули его на мысль возглавить вместе с Хайме крестовый поход против ислама, к которому Арнольд призывал во время своего пребывания на острове. К 1308 году сицилийцы были готовы к отплытию, но планы сорвались, когда анжуйцы, опасаясь усиления сицилийского влияния в восточном Средиземноморье, пригрозили вторжением. Вместо крестового похода двор удвоил свои усилия по созданию сети "евангелических школ", которая росла под руководством группы монахов, вероятно, оставшихся на острове после отъезда Арнольда. В этих школах "одних будут учить проповедовать, а других — различным языкам, чтобы истина Евангелия стала известна всем, как язычникам, так и схизматикам". Эти последние слова, очевидно, относились к оставшемуся на Сицилии мусульманскому населению и монахам-базилианам. Для достижения своих евангелических целей эти школы "уже приобрели евангельских учителей и авторов на многих языках… и проповедовали по всему острову, что все, кто хочет жить в евангельской бедности, из какой бы земли они ни были, могут прийти (на Сицилию), ибо там они получат защиту и снабжение всем необходимым для жизни". Кто были эти монахи, мы не знаем, но Арнольд явно имеет в виду отдельную группу, посвятившую себя евангельской бедности и, следовательно, определенно симпатизирующую францисканцам-спиритуалам, если не являющуюся их частью.